«Как Лев Лещенко я не могу помочь абсолютно всем»

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи «Как Лев Лещенко я не могу помочь абсолютно всем» отключены / Опубликовано 9 лет назад

 

Народный артист дал свое первое интервью «МК» в должности руководителя Общественной палаты Люберецкого района

31 октября Лев Лещенко  возглавил Общественную палату Люберецкого района и собирается настойчиво отстаивать интересы люберчан перед местной и региональной властью. «МК» артист рассказал, что положение  в стране без натяжки можно назвать позором, и постоянные разговоры о спасительном гражданском обществе ситуацию не меняют. Работу общественников в сложившихся условиях артист считает  единственным механизмом помощи людям.

— Первый вопрос, который напрашивается сам собой — почему Люберецкий район? Вы там живете?

DETAIL_PICTURE_768746_54185399

— Живу я в Москве и Королеве, но в Люберецком районе я почетный президент баскетбольного клуба «Триумф». Я там постоянно бываю уже примерно 8 лет, поддерживаю культурные мероприятия, лоббировал строительство дворца спорта для баскетбольного клуба. И вот сначала я стал членом Общественной палаты Московской области от района, а потом мэр Владимир Ружицкий предложил создать местную общественную палату, а мне ее возглавить. И я согласился. Знаете, сейчас очень много говорят о гражданском обществе, в том числе на митингах, на бесчисленных общественных советах, где я в разное время состоял. Но все это были одни словеса, бесконечная демагогия. Проблемы-то уже давно известны, пора уже начать их решать! Я думаю, Общественная палата муниципального образования может стать действительно деятельным, работающим органом.

— Вам действительно хочется этим заниматься?

— Мне не хочется этим заниматься, но я занимаюсь и занимался и до участия в Общественной палате Подмосковья. У меня есть благотворительный фонд, я поддерживаю детский дом. Каждую неделю мне приходит по 10-12 писем от разных бабушек и дедушек, которые просят о помощи. Кому-то нужно три тысячи — купить лекарства, кому-то две — на лечение. Там много наболевшего. Вы себе не представляете, каково это читать письмо человека, который пишет «пришлите, пожалуйста денег, потому что маме не хватает на операцию, а я хочу, чтобы она жила». Мне жена уже говорит — что ты эти письма по вечерам читаешь, только нервы портишь. Ну а как их не читать? И я помогаю, как частное лицо, как Лев Лещенко. Но как Лев Лещенко, уважаемый артист, я все-таки не могу помочь абсолютно всем — мои возможности ограничены. Не может позаботиться о каждом конкретном человеке и государство — у него на это нет времени, она занимается макроэкономикой! Думаете, Путин знает о каждой яме на районной дороге? А вот местная Общественная палата — она как раз может позаботиться о большинстве. И нам сейчас очень нужен такой институт, который будет лоббировать интересы граждан, решать их проблемы. Поэтому я согласился — чтобы выстроить систему, в рамках которой можно будет заниматься конкретными делами, помогать людям.

— И как эта система будет работать?

— Мы намереваемся собрать примерно 30-40 членов Общественной палаты, которые будут работать с жителями и осуществлять в районе общественный контроль. У нас будет горячая линия и адрес, по которому можно обратится — но эта информация станет известна только на следующей неделе. Проблемы, с которыми к нам обратятся, мы сначала постараемся решить в районе — доложим его главе. Если глава не отреагирует — значит будем докладывать уже на него в областную палату, которая, если понадобится, все доведет до сведения губернатора. Каждый человек должен чувствовать заботу и знать, куда он может обратиться.

— Фактически вы берете на себя полномочия депутатов, которые должны защищать интересы жителей.

— Местный совет депутатов — это ничто. В областной думе от нас один человек — что он может сделать? Да и вообще в институт депутатов давно уже никто не верит, у нас же выборная система совсем прогнила.

— Кстати в Жуковском тоже собираются создать подобный совет — только хотят назвать его народным и устроить открытые выборы с публичными дебатами, в которых может принять участие любой житель. Планируют, что выбранный народный совет будет контролировать администрацию.

— Инициатива Жуковского прелестна и я совершенно ее поддерживаю. Это называется создание гражданского общества снизу, и в их случае это даже более правильно, чем в нашем. Но я думаю, им все-таки нужно обратиться к главе города и решить вопрос со статусом. Пусть этот народный совет и станет Общественной палатой города, тогда у них появятся реальные полномочия.

— Вы в свою Общественную палату не хотите открытые выборы устроить?

— Обязательно устроим, мы уже говорили об этом с главой. Сейчас туда человек 15 пришло из районного совета, но я собираюсь разбавить этот состав деятельными молодыми людьми, которые болеют за свой район.

Знаете почему я еще так быстро согласился и даже завелся? Очень много наболевшего накопилось из-за этих писем, что мне постоянно приходят и из-за общей ситуации в стране. В России ведь нет никакой социальной программы, не выполняются ни обещания, ни даже поручения чиновников. Ведь как раньше было? Вышло постановление ЦК партии — и строились и «Атоммаш», и заводы в Тольятти. Сейчас же ничего не делается. Более того происходят такие вещи, которые можно назвать только одним словом — «позор». Вот Хинштейн у вас все время пишет о коррупции — и что сняли кого-то? Откройте Интернет, зайдите на Компромат.ру — там все эти чиновники прописаны, все их дела. У нас все все знают, но никому почему-то не стыдно, и никто с этим позором ничего делать не хочет.

— Да, именно что не хочет. В Грузии вон захотели — и с делали.

— Говорят, Грузия маленькая страна, там меньше решений надо было принять. Но я же не говорю, что у нас много делать надо. Уберите хотя бы трех воров из Следственного комитета, снимите одного министра с позором. И люди начнут верить в какие-то изменения.

— А на местном уровне вы как глава Общественной палаты на каких проблемах сосредоточитесь?

— Сейчас самое главное для нас — собрать информацию, сигналы от общества. А потом уже что-то разруливать. Я не знаю, каких проблем будет больше, и не знаю, получится ли у нас реализовать все планы. Но я верю, что если мы наберем в совет энтузиастов с душой, с горячим сердцем, все получится.

Алина Фадеева, фото Лилия Шарловская

Источник 

http://www.mk.ru/social/2012/10/31/768746-kak-lev-leschenko-ya-ne-mogu-pomoch-absolyutno-vsem.html

31 октября 2012 года

 

Лев Лещенко: отношения с Аллой Пугачевой — нормальные

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: отношения с Аллой Пугачевой — нормальные отключены / Опубликовано 9 лет назад

 

На прошедшем в Витебске 21-м Международном фестивале искусств «Славянский базар в Витебске» с большим успехом прошел концерт Льва Лещенко, названный бенефисом по случаю прошедшего 70-летия мэтра. Под впечатлением данного концерта мы поговорили с артистом.

-Вы- замечательный человек, Вас не сломала слава. В связи с этим хотелось бы спросить: часто ли Вам в жизни приходилось драться?

-Я всегда выступаю за поиск компромиссов. Их всегда надо искать, ведь это- по-человечески.

Я часто говорю о компромиссах еще и потому, что считаю их достижение в жизни самой главной задачей. Я убежден, что артист- это человек, который не только поёт, но и слушает зал. Различными видами искусств владеет конфликт. И единственное из искусств, которым владеет компромисс- это искусство эстрады.

-Есть ли у Вас враги?

-А зачем мне недруги? Я у Владимира Винокура научился одному принципу. Он, когда его начинают оскорблять, говорит: а кто это?

Я дружу со всеми, вне зависимости от статуса.

-Кстати, одно время Вы довольно много выступали вместе с Владимиром Винокуром, какие-то совместные проекты с ним еще будут?

-Мы с ним общаемся и просто дружим.

То, что мы когда-то стали с ним совместно выступать, говорит о том, что мы нашли весьма неплохой прием против забвения популярных артистов. И когда мы с ним обращались друг к другу уменьшительно-ласкательно прямо со сцены, многих это весьма привлекло.

К тому же у нас с ним- одни, общие педагоги, у нас с ним- одна школа.

-Ходили слухи, что однажды Алла Пугачева Вас лично вычеркнула из «Песни года»…

-Я не давал своего имени, чтобы она меня вычеркивала откуда-то.

Отношения с ней у меня- очень приличные, симпатичные.

-Не так давно Государственная Дума России приняла Закон по защите известных людей от клеветы. Скажите пожалуйста, как Вы относитесь к данному документу?

-Честно говоря, я не совсем понимаю, о чем конкретно здесь идет речь. Я никогда не обращаю и не буду обращать внимания на глупости. Если бы меня оскорбил какой-нибудь журналист, то я бы просто нашел, позвонил ему и уверен, что конфликт бы бы исчерпан. Обида ведь может испортить всю оставшуюся жизнь.

-В настоящее время принято говорить о том, что советская эстрада была чересчур заидеологизированной. Коснулись ли эти явления Вас?

-Сейчас о том времени очень много вранья. Да, действительно тогда были худсоветы.

Вспоминается, как однажды перед моей поздкой на фестиваль в Сопот один из уважаемых людей просто настоял на том, чтобы его песню пел именно я, а отстоять было, поверьте, ой как непросто!

Кроме того, тогда песни собирались буквально по крупицам, песни, которые живы до сих пор.

-Какие у Вас остались впечатления о фестивалях периода начала Вашей творческой деятельности?

-Как об очень высокопрофессиональных. Помимо этого, запомнилось то, что тогда все за собой возили ноты.

-Как Вы относитесь к тому, что сегодня многие звезды с мировым именем стремятся участвовать в «Евровидении»?

-Что касается меня, то самого, если честно, туда не тянет. Да, в этом году были «Бурановские бабушки». Но это- цирковой номер, это- трюк

Сегодня я, честно признаться, разделяю деятелей эстрады на певцов и артистов оригинального жанра.

-Немногие знают о Вашей страсти к баскетболу…

-Да, есть и такое. Сам я этим видом спорта начал заниматься со второго класса. Когда-то в Сокольниках сделали команду из двух классов, в одном из которых учился я. И по сей день я считаю, что баскетбол- это самая интересная игра.

-Как Вы оцениваете шансы российской команды по баскетболу на Олимпиаде в Лондоне?

-Считаю, что мы достойны выйти в четверку. Тем более что у нас достаточно слабая подгруппа.

-Сегодня Вы еще занимаетесь баскетболом?

-Если лежит мячик, то я ни в коем случае не пройду мимо, обязательно что-нибудь с ним сделаю.

-Ваш театр песни по праву называют кузницей кадров…

-Да, я подбираю себе людей в помощники талантливых, харизматичных. У меня достаточно низкий голос, и чтобы расцветить его, на подпевки я призываю тех, кто действительно умеет петь, кто умеет двигаться, кто хорошо смотрится. Все эти качества помогают артистам даже в том случае, если они уходят от меня, хорошо устраиваться в жизни.

-Как Вы поддерживаете свою физическую форму?

-Просто надо верить во всё…

-Как Вы относитесь к социальным сетям?

-У меня односторонняя связь, нет времени вступать с кем-либо в переписку.

-Почему Вы для своего концерта, который был в Витебске, для своего бенефиса, в числе прочих артистов отобрали и Потапа и Настю?

-Два года назад, когда мы делали программу «Мелодии друзей», мне потребовалась какая-то свежая сила, и Потап и Настя мне очень помогли.

-Понятие «Звезда» Вы к себе применяете?

-Только тогда, когда закрываюсь в ванной.

-Что Вы делаете для поддержания своего голоса в хорошем состоянии?

-А ничего. Стараюсь не есть мороженго, не пить водку, не проводить бессонные ночи.

Когда-то я был рабочим сцены в Большом театре, видел многих знаменитых певцов того времени, и с удивлением наблюдал, как в последнее время перед выступлениями они общались между собой записками- настолько берегли свой голос.

-Спасибо за интересную беседу!

Источник http://argumentiru.com/showbiz/2012/07/192019?type=all#fulltext

 

Как Лев Лещенко стал продюсером оперы?

Автор: / Категория: 2001-2009 / Отзыввов: Комментарии к записи Как Лев Лещенко стал продюсером оперы? отключены / Опубликовано 9 лет назад

 

Народный артист России Лев Лещенко ответил на вопросы читателей 18 ноября.

Представляем стенограмму трансляции.     

Ведущая — Анастасия ПЛЕШАКОВА.

— Добрый день, сегодня у нас в студии народный артист России Лев Лещенко. Лев Валерианович в рекомендации и представлении не нуждается – кумир миллионов женщин и мужчин тоже, я думаю. Сегодня Лев Валерианович пришел к нам в необычной роли, не только для него, но и для нас тоже. Он теперь выступает в роли продюсера, хотя скромно себя называет сопродюсером, но что за этим стоит, нам Лев Валерианович сейчас и расскажет.

Фото Вадим ШЕРСТЕНИКИН

Фото Вадим ШЕРСТЕНИКИН

— Знаете, я в свое время на пресс-конференции на одной пошутил. Есть такой персонаж – дон Базилио в «Севильском цирюльнике», его главная сентенция в жизни – дайте денег, я вам все устрою. Ну вот. И когда устроили это замечательные люди – композитор Давид Тухманов, поэт Юрий Ряшенцев и руководитель театра «Геликон» Дмитрий Бергман. Вот они все это устроили блистательно совершенно, а я сделал первое – будем говорить так. У меня есть друзья, сподвижники какие-то, я обратился к ним. Долгое время я творчески работаю с компанией «Лукойл», там все мои друзья, но на этот раз это не была компания «Лукойл», это была компания «УралСиб» и один из бывших вице-президентов этой компании Николай Александрович Цветков сподобился прослушать эту оперу «Царица». Это новая опера Давида Тухманова и Юрия Ряшенцева. Первоначальное название было «Екатерина Великая», но очень много сейчас и постановок, и спектаклей всевозможных, где фигурирует это название, поэтому решили сделать более привлекательное такое название, и оно получило название «Царица». Я эту оперу прослушал два-три раза, она мне очень понравилась. Поиск начался с того, чтобы заинтересовать кого-то из имущих людей, теперь это называется спонсоры. Я бы сказал, что это не спонсоры, а, скорее всего, если говорить о Николае Александровиче Цветкове, то он меценат. У него очень мощная программа, связанная с просветительством, с поддержкой людей талантливых, интеллектуалов. Не только творческих людей, но и ученых, людей, которые связаны с другими профессиями. Поэтому его жизненные устремления простираются как раз в эту его деятельность. Поэтому несложно было его заинтересовать, ведь музыка-то очень хорошая, великолепное либретто, а уж об исполнителях я вообще молчу. Все как-то срослось. Исполнители «Геликон-оперы» — это блистательный хор, блистательный оркестр, дирижер, великолепные декорации, прелестные совершенно костюмы, восхитительно сделано все это. Как бы погружает нас в эпоху того времени, времени правления Екатерины Великой. В одной из рецензий был такой нехороший кивок в сторону музыки, что, мол, есть какие-то аналоги и прочее. Но я считаю, что если делать оперу о том времени, современным языком ее нельзя сделать… Я думаю, это не будет так интересно. Это, понимаете, как спектакль драматический. Вот в классическом фильме, скажем, о времени Екатерины или Петра Первого, ну, не может быть современной эстрадной музыки – это будет неким противочтением. И вот, мне думается, что Давид Федорович, он, как тонкий художник и остро чувствующий драматургию произведения, он стилизовал эту музыку под музыку того времени. Там есть барокко, там есть раёк такой, там есть очень много русской музыки. Знаете, вот хоры чем-то напоминают хоры оперы Мусоргского — из «Бориса Годунова», из «Хованщины».

— Но это не плагиат?

— Это не плагиат, это оригинальная музыка. Что касается оперных партий, там то же самое. Да, может быть, что-то от Чайковского там звучит, но все равно, здесь нет ни одной строчки, которая повторяла бы, скажем, какую-нибудь арию из «Чародейки» Чайковского или «Евгения Онегина». Музыка оригинальная, музыка очень драматургически точная. Ведь самое главное – если это граф Потемкин, то это такой мощный, современный, интеллигентный уже, к тому время поднаторевший в делах государственных. Или это Орлов – широта натуры, буйство нрава его и прочее, его необузданность в любовных каких-то сценах – вот это все чувствуется в музыке Тухманова. Вот это самое главное. Или это Зубов – фанфарон, молодой мальчишка, который был человеком безумной фантазии, мечты. Поэтому там тоже музыка такая легковесная. Или это, скажем, партия принца шведского, Густава. Это такой менталитет скандинавского молодого человека, инфантильного, и музыка написана в таком ключе, и поэтому поет эту партию не тенор, а редкий голос такой – контртенор или альтино, будем говорить так. Так что все это срослось в такую мощную, интересную, мне думается, постановку для зрителя, который просто придет, может быть, он вот ни разу не был в опере, но он придет, и не уйдет оттуда. Как, скажем, раньше там загоняли на «Руслана и Людмилу» солдат, помните, был такой аналог тех времен оперы Глинки? Вот это та самая демократичная музыка и история, переданная в стихах Юрия Ряшенцева – она очень доступна простому рядовому зрителю, непосвященному. Но я уж не говорю о меломанах оперных, которые, честно говоря, уже устали от современных опер… Мне пришла в голову такая сентенция, понимаете, такой оперный рэп, да. Вот люди устают уже от современной музыки, обратите внимание, вот если говорим об эстраде, да? Вот сейчас опять все возвращается. Опять «Старые песни о главном», «Лучшие песни …». И все это вертится вокруг этого. Почему? Потому что очень много людей, которые не готовы это слушать. И вот есть масса слушателей, которые просто хотят что-то новенькое, но…

— … в доступном каком-то восприятии?

— Да, да. Поэтому это и Тухмановым позиционируется как открытая опера, или народная опера. Ведь если говорить о «Борисе Годунове», то это можно назвать народная опера. Все просто. Понимаете, все эти драматические монологи Бориса, когда он выходит на сцену, так сказать, перед Кремлем, и просто откровенно разговаривает с толпой, с жителями этого города. Короче говоря, все очень естественно и реально.

— А вы уже видели?

— Ну, во-первых, я был на репетициях, я был на трех постановках в Санкт-Петербурге. Должен сказать, что прошло это с блеском. И буквально после каждой сцены были аплодисменты. Вот я прихожу, скажем, в оперу сегодняшнюю, ну, слушаю «Севильского цирюльника» или «Аиду», да. Вот если хороший голос поет оперную арию – да, аплодисменты. Все зависит от подачи, будем так говорить. А здесь идет работа хора – она настолько потрясающа, что каждая сцена, где участвует хор, она настолько выстроена в движении, в пластических решениях, в подаче вокальной, что просто у каждой сцены аплодисменты. Каждый дуэт Екатерины – аплодисменты. Оркестровые какие-то моменты – тоже.

— Там несколько Екатерин?

— Сначала у Давида Федоровича, я очень жалею, что его нет со мной, надо было бы его привести, он лучше бы рассказал. Дело в том, что сначала у него была идея – молодая и пожилая Екатерина. Но потом мы говорили, говорили, и Дима Бертман, и я, посмотрев несколько произведений, которые сейчас в этом ключе написаны – в Свердловске с Екатериной Великой мюзикл идет – вот там две Екатерины.

— «Золотую маску», по-моему, он даже получил?

— Да. Поэтому было предложение, я не помню, от кого оно шло, — а почему бы не сделать три Екатерины? Потому что три фаворита и три этапа жизни царицы. И разные отношения, которые выстраиваются на протяжении вот этого времени. И разный возраст. И, мне кажется, было таким логичным очень решением, к которому все пришли однозначно, что это была молодая Екатерина, взрослая Екатерина и уже Екатерина такая в годах, будем говорить. Это интересно. Потому что на контрасте, например, Зубов и пожилая Екатерина – это, знаете, такой мальчишка, которого выбрала себе Екатерина – в этом есть даже такой контекст… И она молодая, стремящаяся к каким-то необузданным чувствам, к большой любви – конечно, вот здесь Орлов, с его стихией такой, с его мощью, с его мужскими началами. Поэтому в молодости она к этому стремится. Очень хорошо все это выстроено.

— И история там любовная, да?

— Да. Я думаю, что Тухманову и Ряшенцеву было бы интересно проследить вообще за жизнью Екатерины, у нее же много было очень серьезных дел таких, просветительских – и библиотеку, которую она организовала, и первые прививки на Руси от оспы она делала.  Построила там много, так сказать, чего в России – и заводы, и начало промышленности. Но все это, я думаю, не очень интересно зрителю. Потому что человеческие чувства – они гораздо привлекательнее, чем описание ее общественной деятельности. Поэтому я думаю, что очень точно и правильно было просчитано это. И действительно, очень красивые дуэты, и сцены любовные такие, где есть эротика своеобразная. Ну, достаточно современно все это выглядит и подается современно. Но все равно – это та жизнь.

— Лев Валерианович, а вы так активно принимали участие и в кастинге артистов, наверное? Машу Максакову вы выбрали?

— Машу Максакову продвигал я, честно говоря. Ну, в каком плане? Дима предложил, и я сказал – да, нам нужны обязательно лица этой оперы. И мое предложение было сделать таким лицом оперы Машу Максакову и Колю Баскова. Коля соглашался и давал мне обещание, что он будет петь Орлова. Но дело в том, что потом он мне позвонил и сказал, что в Питере нет, ну, а в Кремле я спою обязательно. А потом звонит и говорит – Лев Валерианович, ради бога, сделайте скидку на то, что я, ну, мне хотелось бы петь большой спектакль, целый спектакль, а там – один акт, мне это не очень как бы… не то что неинтересно, но я считаю, что я достоин большего. Поэтому он не стал петь.

— А вы что на это ему ответили?

— Я ничего не отвечал Коле. Коля – симпатичный парень, он мой, так сказать, приятель как бы. Ну, у любого художника должно быть право выбора, правда? Вот сейчас, если он придет на спектакль, посмотрит, как это все выстроено, насколько это интересно и увлекательно, я думаю, что пожалеет. Потому что я, например, вот три спектакля смотрел, и мне просто захотелось войти в этот спектакль.

— Кого спеть?

— Ну, вот там есть роль Панина. Единственное, что я пою в эстраде таким легким звуком, скажем, эстрадным, да. Но на самом деле, если говорить о классике, об опере, то у меня бас-баритон. Такой полновесный бас-баритон, которым я мог бы работать. Но дело в том, что в эстраде я пою немножко другим звуком. Роль Потемкина для меня немножко высоковата – там Юра Веденеев поет. А роль Орлова совсем высокая – это тенор. Ну, мы говорили с Тухмановым, как только пройдут эти спектакли и, потом, если он допишет еще эту роль, Панина, если там будет оперная ария какая-то… Потому что роль не очень большая, честно говоря. Это советник Екатерины. Но такой любопытный персонаж очень, интриган.

— Серый кардинал.

— Собственно говоря, это он разлучил Екатерину и Орлова, сказав, что не может императрица быть сударыней Орловой. Или там, допустим, с Потемкиным – тоже его интрига. Это интересный персонаж очень и мне было бы любопытно это спеть. Ну, если расширится эта партия, может, в дальнейшем я спою. Честно говоря, расчет очень серьезный на то, чтобы это действительно была просветительская миссия такая, о которой говорит Николай Александрович Цветков, и чтобы мы смогли это показать не только в Питере и в Москве, ну, вот я уже разговаривал с руководством Красноярска, мои друзья, администраторы этих городов. Я думаю, с удовольствием в Екатеринбурге эту оперу примут, с удовольствием примут в Самаре, где есть оперные спектакли в настоящий момент. Но самое главное, мне видится все-таки какая-то зарубежная история. Почему? Это привлекательно для зарубежного зрителя. Им не надо ехать в Санкт-Петербург, в Екатерининский дворец, он же будет на сцене. И все, что связано с историей жизни русского общества, русского народа – это все переносится на сцену. Роскошные костюмы, кринолины, кафтаны потрясающие. Все это в движении, все это театрализовано. Поэтому это любопытно смотреть… Вот из-за чего мы смотрим «Аиду» в том виде, в каком она существует? Мне неинтересна «Кармен» или там «Аида», переставленная на современный лад, когда там с автоматами приходят, да, в касках. Но если это Верди, с его могучей музыкальной такой фактурой и вдруг … «Евгений Онегин» сейчас идет в современных костюмах, в галстуках, я не знаю, видел зритель наш, не видел, но я посмотрел специально, от начала до конца – мне было смешно, когда заходит Ленский в комнату, где сидят бухают у Лариных люди, не варят варенье там на природе, в роскошном саду, в этой дивной постановке Бориса Александровича Покровского, где ветерок легкий, атмосфера праздника, и приходит Ленский и говорит: «Прелестно здесь, люблю я этот сад, такой укромный и тенистый». И вот представьте, человек приходит в комнату, где бухают современные люди и говорит: «Прелестно здесь, люблю я этот сад», не посмотрев даже в окно. Ну, что здесь может привлекать? И все действие заключено в двух комнатах. Одна у Лариных и вторая у Греминых, где сидит олигарх в очках. Это генерал Гремин, это роскошный, мощный человек, испытавший многое-многое и, главное, прошедший какую-то большую жизнь. Генерал, с орденами… И Ларин – это любовь взрослого человека, который говорит «Любви все возрасты покорны»… Или олигарх, который что-то там купил и говорит – любви все возрасты покорны… Ну, остается только похлопать по талии… Ну, мне это претит. Я пойду, посмотрю какой-нибудь фильм…

— Лев Валерианович, я перед беседой почитала вашу биографию. Вы и в опере Гершвина пели партию, и потом выступали с большим симфоническим оркестром Рождественского. А потом ушли в эстраду. Не жалеете о том, что не пошли по пути серьезной классической музыки?

— Я вам честно признаюсь – для меня важно петь. Оратория Щедрина «Ленин в сердце народа» — это была моя первая работа, я до сих пор помню, я все собираюсь Родиону Константиновичу, если увидимся, спеть эту партию. Там забавная была партия. И рассказ о красногвардейце, который служил в охране у Владимира Ильича…

— А перед этим вы работали на заводе, поэтому вам точка зрения батрака…

— Да, абсолютно, я это делал убежденно… Такой рассказ. И я его искренне совершенно делал, как артист, будем говорить, перевоплотившись в этого красногвардейца. Потом у меня были спеты несколько оперных партий. Я пел в опере «Севастополь» Рубина. Я пел «Двое в сентябре», еще что-то. Массу современных опер, которые приносили на радио. Честно говоря, мне это немножко поднадоело. Причем, я пел на радио еще и камерные произведения, у нас были живые концерты, где я пел романсы Шуберта, Грига, не говоря уже о Чайковском. Но я говорю – мне важно петь. Вы знаете – пение это зараза. Почему народ ходит в караоке сейчас? Вы не задавали вопрос? Пение – это эйфория. Почему люди работают в театре за копейки, а не идут куда-нибудь в другую профессию, где можно больше заработать? Это зараза такая, понимаете, другого слова я сейчас не подберу. Мне важно было петь. Причем, песни-то тогда были такие, которые требовали не разговорного, а голоса. Я мог, скажем, петь песню Тухманова «Как безмерно притяжение земли» — там нужен голос. Попробуйте сейчас без голоса спеть эту песню? Нельзя же шепотом это спеть. Была песня такая стилизованная под классическую какую-то песню, некоторые песни были посложнее любой оперной арии.

— Эстрадные?

— Конечно. И я просто стал заниматься песней, видел, что это интересно мне, интересно зрителю. Ехать на периферию куда-то в оперный театр я не хотел. Потому что на радио у меня были возможности петь все, что я хочу, там было пять оркестров, я спел со всеми оркестрами. И с Рождественским, и с Шостаковичем. Причем, пел Шостаковича, у меня цикл был записан, его пять романсов, я их до сих пор помню. Пел с оркестром Силантьева, Карамышева, Рудвиковского. Представляете, это все глыбы! Вот сейчас, если все это воссоздать, я думаю, мы не соберем такие коллективы. И песня – она увлекла меня. Сейчас я пою еще более легкую песню, потому что время идет вперед.

— Есть своя мода и какие-то тенденции.

— Ну, конечно. Я сейчас даже написал такой хит для себя. С Игорем Крутым написал песню на свои стихи «Девочка из прошлого», буду ее петь на «Песне года». Это такая легкая, современная пьеска. И снял клип, который скоро появится. Идея какая? Сидит человек, видит девчонку молодую и его память, его мысли уносят его в прошлое. Он идет за современной этой девочкой, мимо витрин современных по улице Тверской и попадает в улицу Горького, в старый дом, где играют люди, где мороженое продают, где стоит газированная вода. Приходит в старую историю. Ну, это, наверное, не так уж оригинально, поскольку вот и фильм «Стиляги» сейчас вышел, который с блестящим успехом, мне кажется, прошел. Там не нужно голоса, надо просто напевать. К сожалению, я человек такой в стиле фьюжн, я могу петь и то, и другое. В принципе, как в свое время был Муслим Магомаев. Иосиф может тоже петь и романсы, и современные песни, что угодно. Таких примеров, к сожалению, очень мало. Вот Хворостовский сейчас работает в этом стиле, они написали с Крутым целую программу, которую будут показывать «Дежа вю», вот там стиль такой, где современная музыка и классическая.

— Лев Валерианович, Леонид Бендер вам пишет. Специально для вас написаны песни на стихи Андрея Дементьева «Погрустим о друзьях». Песня записана на диске. Можно ее в электронном виде послать, как это сделать? А самый главный вопрос – поете ли вы песни периферийных композиторов? Он иркутский композитор.

— Честно скажу, если это интересная песня – да. Вот так, например, я нашел для себя Андрея Никольского. Он не композитор, он бизнесмен, который увлекался музыкой и в конечном итоге он хороший поэт очень, и мелодист неплохой. Он пришел ко мне, принес мне две кассеты записей, я послушал и сказал – Андрей, я запишу пластинку обязательно. Записал. Потом я его познакомил с Машей Распутиной. Потом он написал для Филиппа Киркорова «Я поднимаю свой бокал». Ну, если это талантливо – почему бы и нет? У меня есть еще один мой товарищ, он доктор экономических наук, работал раньше в финансовой академии, сейчас занимается бизнесом, пишет неплохие песни. Я пою две или три его песни в концерте. Если это не самодеятельность, если это человек, имеющий академическое образование, ну, хотя бы музыкальное училище, да. Но когда мне присылают строчки и какие-то стихи – я даже не смотрю. Для этого нужно или гармонию прислать, или клавир. Но лучше всего – кассета с записью, ну хотя бы демо такое настоящее, где можно послушать и стихи, и музыку.

— Еще один ваш поклонник, Сергей, спрашивает. Почему вы не поете в опере? Когда вы приедете в Николаев с гастролями?

— В Николаеве я был в прошлом году. Я выступал продюсером концерта, который назывался «Мелодии друзей». В Николаеве работал Сосо Павлиашвили, Лайма, Анне Вески, по-моему, даже был Газманов, «Песняры». Сейчас мы делаем второй тур по Украине, не знаю, будет ли там Николаев или нет. А по поводу оперы я ответил. Пока меня больше увлекает организация этого дела. Ну, я не режиссер, я сопродюсер, автор идеи, где поставить этот спектакль, кого пригласить в этот спектакль. В частности, Юра Веденеев это одна из моих кандидатур была. Это человек из Большого театра, артист… Мы с Димой Бертманом о нем говорили… Вот как только эта опера встанет на ноги, будет гастрольный вариант, может быть, я с удовольствием спою.

— Скажите, пожалуйста, каким музыкальным инструментом вы владеете?

— Голос – самый сложный, самый, наверное, интересный музыкальный инструмент. К сожалению, так получилось, что я больше занимался спортом и как-то не уделял внимания обучению на фортепиано. У меня было общее фортепиано в институте, но я, по-моему, все четыре года играл одну и ту же какую-то фугу Баха, простенькую такую, на чем меня подловили на пятом курсе и сказали: «Вы уже это играли». Да, не владею я никаким. Я могу настучать себе партию, гармонию подыграть, но так просто, на слух.

— Как вы считаете, почему ваши песни по-прежнему востребованы, почему люди хотят слушать Лещенко, ведь сейчас, казалось бы, множество молодых артистов, но многие из них не собирают залы, которые собирает Лев Валерианович. В чем секрет вашего успеха?

— Я вам скажу вот о чем. Мне думается, что основная масса зрителей, которые слушают сейчас традиционное радио или сидят у телевизора – это люди от 35 до 85 лет. Молодежь сейчас вся в Интернете. А Интернет это нечто личностное, это не общественная, не массовая форма СМИ. А у телевизора, скажем, сидят взрослые люди, которые хотят слушать те песни, которые привыкли к тембрам голосовым, не к разговору какому-то, а к тембрам, чтобы они были узнаваемы, да. Вот тембр Магомаева, Пугачевой, Ротару. Их голос не спутаешь. И потом, есть эмоции. Ведь Алла Борисовна когда поет, она передает очень точно фактуру, драматургию песни, она заставляет сопереживать человека. Это самое главное. Вот все говорят – я сижу, у меня мурашки. Вот если ты добиваешься такого состояния у зрителя – значит, все. Ну, при всей моей любви к Диме Билану, он талантливый очень мальчик, я не спорю, ну, сколько можно слушать «невозможное – возможно»… И что там? Есть слова какие-то, над которыми можно задуматься, которые рождают воображение какое-то, будоражат наш мозг? И ритмическая какая-то основа. Ну да, для молодежи – это музыка фона или просто танцевальная такая…

— А вы любите потанцевать?

— Конечно, я ходил раньше лет пять назад в дискотеки. Ну, я не то чтобы танцевал, ну, я обычно иду с компанией взрослых людей, да. Ну, где-то отдельно садимся, отдельно подвигаемся… К большому сожалению, у нас нет практики клубов для взрослых. Вот я приезжаю, скажем, куда-то на отдых, грубо говоря, в какую-то зарубежную страну. И вечером я прихожу в зал, где собираются взрослые люди и просто танцуют, разучивают танцы. Даже в Турции, где я очень люблю отдыхать, спортивный лагерь такой, я называю его пионерлагерь для взрослых, там на берегу моря стоит целый павильон с роскошной мебелью, с роскошным звуком и днем взрослые люди разучивают пасадену или еще что-то такое современное. Это принято за рубежом, а у нас негде людям собираться, понимаете. Поэтому взрослые сидят у телевизора, а молодежь идет в дискотеку. Все как-то так дифференцировалось, у каждого свои вкусы, свои жизненные интересы.

— Не оставляя мечты об артистической профессии, вы работали бутафором, до того, как поступили в ГИТИС. Расскажите о самых ярких воспоминаниях из тех лет?

— Если честно, то, конечно, самое удивительное, с чем я столкнулся, я ведь пошел в Большой театр работать бутафором, мальчишкой, чтобы просто интегрироваться в этот процесс, потому что ну где я мог посмотреть? Билеты невозможно было доставать. Денег особых не было. А тут я сразу окунулся в атмосферу вот этой прекрасной музыки, прекрасного театрального действа. И я был просто потрясен совершенно всем тем, что в те годы проходило в Большом театре. Еще допевал Лемешев, еще работали прекрасные певицы, такие, как Галина Павловна Вишневская. Они только начинали. Я был свидетелем удивительных совершенно премьер Володи Васильева, Кати Максимовой.

— Майя Плисецкая еще тогда танцевала.

247955— Да. Потрясающе. Я был свидетелем постановки «Войны и мира» Борисом Александровичем Покровским, которую я просто знаю наизусть. И когда мне говорят, а что вы вот оперу там… Я говорю – потому что я это знаю, я за это отвечу, за любую партию. В «Борисе Годунове», в «Аиде», в «Кармен». Я все это знаю. Я могу спеть за любую фразу хора, скажем, из «Кармен». Я все это выучивал. И мне это нужно было как багаж. И я понимал, что моя дальнейшая судьба будет связана с этим. Я проработал там год, а потом я стал поступать в театральный институт и не поступил. И чего-то я так немножко депресснул, думаю, пойду-ка я займусь нормальной профессией, для себя буду где-то петь в самодеятельности, и я ушел из театра, пошел работать просто на завод. Меня устроили на такой элитный завод слесарем-сборщиком, я осваивал эту профессию. А потом я поступал второй раз в ГИТИС  и опять не поступил… Вернее, я поступил, третий раз это было, я поступил, но, как бы я прошел туры, но меня не взяли, потому что я уходил в армию… Кафедры не было – я ушел в армию. Вот Большой театр – это была потрясающая история, я могу рассказывать о нем, написать летопись, так сказать, этого театра в те годы, когда там просто каждая личность, начиная с Жени Кипкало или там Леши Масленникова, или Саши Ведерникова… Я застал великолепных дирижеров, таких, как Мелик-Пашаев, Джураев. Потом пришла Лена Образцова. Это был золотой век Большого театра, который сейчас, на мой взгляд, просто убивается. И потом армия, которая меня тоже увлекла. Сначала я просто был танкистом, заряжающим, наводчиком. Я полгода служил в танковой части, я стрелял из всех видов оружия, я играл за армию в баскетбол и прочее. Я же еще занимался баскетболом. Я и сейчас почетный президент клуба баскетбольного «Триумф», это пятая команда в России, мы сейчас в Еврокубке играем. И в армии я просто окреп, возмужал, там масса дисциплин, которые были необходимы молодому человеку – кросс побегать там, на перекладине поработать, на брусьях. Ансамбль песни и пляски, который тоже был для меня совершенно ярчайшим жизненным отрезком. Потому что мы ездили по Германии, и я пел солистом уже этого ансамбля, нашего, армейского. И пел даже на немецком языке какие-то вещи. Это тоже была прекрасная практика. Ну, а потом, когда я пришел в ГИТИС, естественно, я поступал уже практически без экзаменов, я первый, второй тур и третий – я вошел просто… я спел одну фразу на итальянском языке, Филиппа из «Дон Карлоса» — они говорят, ну, читать он будет что-то? Нет, не надо… Я думал, что меня не приняли, но оказалось, что я поступил в ГИТИС. А дальше уже… Вообще, у меня жизнь сложилась очень интересно. Радио, — 10 лет.

— А когда вы поняли, что стали популярным?

— Ну, я думаю, после того, как я приехал из Сопота, где я получил первую премию «За того парня», хотя перед этим я получил вариацию и на «Золотом Орфее» тоже. Там была, правда, третья премия. Впереди меня оказались две женщины очаровательные. Одна полька, вторая француженка какая-то яркая такая, сейчас не помню. А в Сопоте я получил первую премию, гран-при не было тогда. Мы разделили эту первую премию с поляком. И на следующий день я проснулся уже, хотя я до этого уже два года, я пел уже серьезные такие вещи, как «Белая береза», «Не плачь, девчонка». Уже где-то маячило мое имя, но, конечно, такой популярности не было. А вот когда в Сопоте я получил первую премию, вся страна болела, ведь тогда Сопот это было единственное окно в западный мир, будем говорить. Конечно, я приехал уже, ну, просто был…

— Как Дима Билан.

— Я не знаю насчет того, с чем сравнить это…

— С «Евровидением».

— Я думаю, что да, да, конечно. «Сопот» это был аналог «Евровидения». Было 56 участников, не 16, а 56 стран, которые представляли певцы. У меня есть буклеты эти все огромные. Это шло 5 или 6 часов, с живым оркестром. И вот все 56 человек спели в этот вечер польскую песню, на следующий день спели… И все были, и американцы были, латины были, англичане, французы, итальянцы, которых нет на Евровидении сейчас, почему-то они игнорируют, считают, что это конкурс прибалтийских стран и России.

— Лев Валерианович, вы сегодня много концертируете, ездите с гастролями. При этом вы управляете благотворительными фондами, баскетбольным клубом, ведете бизнес. Как вы все успеваете? В чем секрет вашей активности? В благотворительных акциях вы наверное участвуете активно? Потому что у вас просят…

— Я должен сказать, что не могу пройти мимо человеческих страданий, боли. Могу сказать честно, не на все письма, которые приходят ко мне, я отвечаю. Мы рассматриваем все письма и на некоторые мы откликаемся. Вот было два сюжета серьезных, когда нужно было девочке операцию делать, одной и второй. Мы помогали. Благотворительный фонд называется «Добрые люди». Этот фонд поддерживает мой товарищ Игорь Викторович Макаров. Мы сегодня должны с ним встретиться. Я свои средства там оставляю.

— А много вы тратите на благотворительность?

— Мы тратим на благотворительность в год не очень много. Где-то порядка 60-70 тысяч долларов.

— Прилично.

— Ну, что значит прилично? Вот я три раза издавал журнал. Был человек, который помогал мне. Борис Александрович Громов. Я ему позвонил и сказал: «Борис Александрович, если можешь?». А он: «Трудно, из бюджета». Но все-таки они выкроили какие-то деньги. Мы издали три журнала. А потом, куда я только не обращался, даже с письмом через моих друзей на самый верх. Сейчас идут какие-то подвижки. Я разговаривал и с Юрием Михайловичем Лужковым на одном из вечеров. Давайте сделаем газету. Вот они сделали газету по моей идее «Родительский дом». Там должен быть реестр этих всех возможных случаев, когда просто необходима помощь.

— Это журнал именно по поводу помощи?

— Да, журнал по помощи. Отдельные рекламные акции проходят. Вот сейчас Чулпан Хаматова занимается очень серьезно. Я поддерживаю ее акцию, хотя у меня своя линия благотворительная, помощь детям, больным лейкемией. Я ездил в больницу два раза. Говорил, что эта идея очень благородная, замечательная. Но без государства это невозможно сделать. Я писал записку на самый верх о том, что благотворительность должна быть организована государством под контролем. Все благотворительные организации. Это все должно стекаться в единый поток, где был бы один человек, который управлял этим процессом. Это сложно, это истинная благотворительная. А это воры, которые за счет каких-то инъекций занимаются благотворительностью в свой карман. И в результате я думаю, что государство не может знать все болевые точки и иметь возможность что-то в этом делать. Вот что такое письмо, которое прислал человек: «Мне не хватает десяти тысяч, чтобы купить ребенку ботинки». Или пример очень нехороший, когда человек пишет, что мне нужно купить корову, иначе просто моя жена не хочет жить.

— Это конкретно пришло такое письмо, и вы помогали купить корову?

— Да, перечисляли деньги. Просто давали деньги. Поэтому в статье «Аргументах» моя была, где я говорил, почему нельзя сделать систему малых кредитов? Когда людям немножко не хватает. Зачастую человеку не хватает 15 тысяч, для того, чтобы не уйти в мир иной. Вот ребенку надо позарез купить ботинки, которых у него нет. Просто в школу не в чем ходить. Я думаю, что система малых кредитов помогла бы. Даже представьте себе, если даже человек не отдает? Что государство обеднеет? Да? Сейчас вроде в Думе выдвигают эту идею, не знаю, сработает этот закон или нет? В конце-концов, человек берет малый кредит на развитие бизнеса, и он будет стремиться отдать, чтобы получить еще такой кредит. А кто не отдаст, значит, для него этот шанс закрывается. Это же очень плохо. У нас невозвратные кредиты есть миллиардные, которые берут производства. Какой-то завод берет, не хочу говорить. Вот они получили несколько миллиардов, профукали это все и просят опять.

— Про «Автоваз»?

— Ну, бывает…

А в социальных программах вы участвуете?

— Я точечно делаю. Вот письма приходят. У нас есть конкретные направления, по которым мы работаем. Одно из направлений – помощь ветеранам, спортсменам. У нас есть 10 человек – ветеранов спорта динамовских, которым мы до сих пор помогаем. К пенсии доплачиваем по 2-3 тысячи рублей. У нас есть детский дом, которому мы тоже помогаем. У нас эта система не выстроена по одной простой причине: нет этого реестра и нет самого главного, точного осмысления: чего куда надо. Один человек говорит, что денег надо столько кому-то помочь, а другой столько наворовал, что говорит: «Надо мне помочь, а иначе меня не примут». А вот когда осознанно, ты понимаешь, что ты не можешь жить иначе, потому что рядом люди просто нищета такая. Ведь редко кто из них ездит и видит по-настоящему печальную картину деревенскую. Наши руководители приезжают, их принимают, они идут на благополучный завод, предприятие. Может, Шойгу, он знает эту жизнь. Когда он приезжает на аварию, то видит, что там что-то такое невероятное. Я вижу, как живет народ. И я понимаю, что люди жутко нуждаются. И я знаю, что можно эту ситуацию каким-то образом изменить. Но, к сожалению, мои идеи зависают…

— Лев Валерианович. Расскажите, вот вы к нам приехали от Пахмутовой, вы там с ней занимались?

— Эта идея первого канала. Боюсь, можно ли это рассказывать. 30-го будет презентация логотипа олимпийского, и на Красной площади, на залитом катке будет полторы тысячи человек, и будет акция, где будет принимать участие господин Рогия, Леонид Васильевич Тягачев, может быть Дмитрий Анатольевич Медведев, и будет презентация логотипа и передачи, не знаю, как это будет сформулировано, эстафеты. А я продвигаю идею, ну, не может быть символом Олимпиады никто, кроме белого медведя. Тем более, что мишка тот улетел, а его собрат младший вернулся в белом обличии. И вот мы сейчас слушали песню Александры Николаевны. Николай Николаевич переписал слова, что олимпийский младший брат возвращается и соберутся друзья теперь уже не в Москве, а в Сочи. В этом чудесном, славном городе, где будет проходить белая Олимпиада.

— Там заканчивается песня: «До свидания, наш…»?

— А сейчас, наоборот, мы ждем этой олимпиады и желаем всем олимпийских побед. Николай Николаевич написал замечательные слова. Александра Николаевна оставила…

— Ту же музыку?

— Да. По всей вероятности, я буду ее петь в заключении всего этого действия. Я вообще представляю на Олимпиаде, символом там Миша старый, а вдруг откуда-то из поднебесья спустится на парашюте белый мишка. Отряхнет с себя снег. Очаровательно улыбнется и скажет: «Зимняя Олимпиада 2014 года открыта!». Не знаю, как это будет. Я эту идею все время продвигаю, где только могу. А какой будет логотип, какой будет символ Олимпиады, пока не ясно. Может быть, это будет альбатрос, может это будет дельфиненок, такая мысль мелькает. А какие еще в Сочи птички? Чайка. Чайка смело  пролетела.

— Эту новую песню Пахмутовой и Добронравова 30 ноября вы будете исполнять?

— Сейчас обсуждается тема еще певицы, которая… Может быть, это будет Таня Анциферова, может быть это будет какая-то молодая певица?

— А вот вопрос: кто и когда запретить петь на концертах под фонограмму?

— У нас это не запрещено. Якобы законопроект такой в думе существовал, но это смешно. Дело в том, что всегда можно оправдать пение под фонограмму. Скажем, нет надежной аппаратуры, нет в студии или на стадионе звуковой аппаратуре, которая могла бы озвучить. Это выбор каждого исполнителя. Выбор его совести. Сейчас я знаю классических певцов, которые на концерте вместе со мной участвуют и поют под фонограмму. Проконтролировать это смешно. К каждому микрофону не приставишь милиционера. Бывали случаи, когда я, например, репетирую под фонограмму, и говорю своим бек-вокалисткам, вы фальшиво поете. Потому что на фонограмме записано, а вы поете дабл как бы, но фальшиво. А они: «Как под фонограмму. Да мы живьем поете». А я говорю, вы поете под записанную фонограмму, они на сцене не могут разобрать. А как можно в зрительном зале….? Я даже задавал вопрос. У меня была такая шутка: в зрительном зале кто-то говорит: «Уберите фонограмму». А я говорю, это живой звук, но просто хорошо отстроенный. Сыграйте труба, начали, спели. Я говорю, теперь вот следующая песня. А это, говорю, было под фонограмму? Они отвечают: «Нет живьем». А я им – а вот эта была под фонограмму. Узнать практически невозможно. Только специалист может разобраться. Это вопрос интереса и совести исполнителя. Какой смысл рот открывать? Когда незнакомое произведение, бывает, авторские вечера на телевидении снимаются. А ты думаешь не о том, как привнести свое отношение, свои эмоции, а о том, как правильно сартикулировать и попасть в звук.

— Анатолий вас спрашивает: «А все-таки, чего не хватает вам в этой жизни сегодняшней? Есть ли такие моменты в вашей биографии, о которых не хочется вспоминать?».

— Знаете, мне не хватает, честно скажу, может быть совсем из другой области. Мне кажется… Я разделяю Родину и государство. Для меня это разные понятия. Родина это моя земля, мой дом, а государство, это аппаратники, которые выстраивают жизнь в обществе. Жизнь в государстве. Привнося в эту жизнь законы новые, этику, эстетику. Хотя у каждого должно быть это все свое. Но мне кажется, что самая большая беда и я этим очень даже озабочен, что у нас, к сожалению, это говорит и Президент, у нас законы пока что не работают. И я с этим сталкиваюсь, читаю много прессы. В последнее время мы очень много говорим о коррупции. Пора уже это разрулить. Пора уже человеку знать, это я могу, это я не могу. Все должно быть прописано. Сколько можно в думе заседать в десяти чтениях о законе по малоимущим кредитам? Чего там заседать? Это понятно каждому нормальному человеку, что надо срочно это сделать. И что касается законодательства: в конце концов, давайте всем миром как-то договоримся об этом. Столько проблем. И говорят, и заседания в думе, и в прессе. Это, пожалуй, единственное, что меня беспокоит. У нас нет единой социальной программы. Слава богу, сейчас было обращение к Федеральному Собранию, где Дмитрий Анатольевич все расставил акценты, все позиции обозначил. Но ведь это надо повседневно. Это надо исполнять.

— А что такое социальная программа в вашем понимании?

— Это, прежде всего, надо, чтобы каждому человеку в нашей стране было хорошо. Это сверхзадача. И каждому человеку, не только пенсионерам, школьникам, студентам. А каждому человеку. А как сделать хорошо? Масса способов существует.

— Ну, например?

— Я сейчас войду в противоречие с идеями, которые у нас…

— Ну, вот свой способ. Не политический, а вот такой человеческий. Как сделать хорошо?

— Я думаю, что надо обратить внимание в первую очередь на нашу периферию. На эти разбитые деревни, села. Ужасные дороги. Сейчас сплошная безработица. Я понимаю, что это не моя идея. Это то, что говорит народ. Все, что я говорю, это то, что я слышу от народа. Почему мы столько времени держали стабилизационный фонд. И сейчас непонятно, как его возвращать. Ну почему нельзя было в тот момент, когда все работало, почему нельзя было, хотя бы какую-то часть, ну 20 процентов бросить на строительство дорог. Вот вам, пожалуйста, занятость людей. Есть масса людей, которые с удовольствием поедут за деньги работать, как это было в старые добрые времена. На БАМ ехали. Почему на БАМ ехали, комсомольско-молодежная стройка. Не за идею, там на этой стройке люди могли заработать нормальные деньги. Им платили надбавки, северные, что угодно. Они получали в три-четыре раза больше. Почему север развивался. Нефтеносный край. Потому что они ехали в эту мерзлоту, но они знали, что они будут зарабатывать деньги. Каждый человек хочет. Значит, надо понимать, что надо платить нормально людям. А у тех, кто стоит в ларьках, пусть они сами зарабатывают. Продавцы, официанты… Обратите внимание на село. Потом: сельскохозяйственные продукты… У нас нету их. 80 процентов, это говорит народ, не знаю, может, это не так, завозим из-за рубежа. Лекарств своих нет. Вот только сейчас Дмитрий Анатольевич озвучивает. Ведь это же было давно и ясно видно, но почему это не происходит? Почему элементарно у нас нет вакцин против гриппа? У нас нет анальгинов, ни пирамидонов, нет лекарств самой нужно необходимости отечественного производства?

— Анальгин-то есть.

— Медицина, педагоги. Ну в конце-то концов, сколько можно говорить? Пенсии? Я получаю, артист, я не хожу за пенсией, она куда-то перечисляется. Как у артиста, который озвучил эпоху, пенсия 5400 рублей. Это что? Представьте себе, я на пенсии. Я не могу петь. Вот я Лев Лещенко, что я должен с сумой стоять? Или побираться? На пять тысяч можно прожить? Вот давайте отбросим, что я заработал? Я могу прожить на пять тысяч в Москве?

— Ехать в Крекшино, на дачу, выращивать картошку.

— Я и выращиваю У меня свои огурцы, свои помидоры, свой укроп, своя зелень.

— На участке?

— Не в Крекшино. Я сейчас в Болшево живу. Да, жена выращивает у меня, огурчики делает свои.

— То есть, не ферма, а все своими руками.

— Внизу на пойме есть маленький участочек, и я там… Я хохмлю, конечно, и говорю, кризис пришел, ребята. Ну, чего же кризис. Но мы же не во время войны, когда голод собачий. Или голодомор. У нас же руки есть, возьмите, картошку посадите, помидоры. У меня тесть, которому 87 лет. Он всю жизнь был большим руководителем. Заместителем Тихонова, начальником отдела Госплана. Сейчас приехал на дачу и выращивает… Курицы и 47 сортов разных… Понимаете? Значит, надо руки иметь, вот и все.

— А жена у вас хозяйственная? Вы ведь всю жизнь с одной женой в браке.

— Не всю. Это вторая моя жена. Мы живем  30 с лишним лет.

— Она на 12 лет вас моложе?

— Да. Она замечательный человек, образованный, умный, талантливый. Прекрасно шьет, знает прекрасно сельское хозяйство. Это ее самое любимое увлечение: цветы, растения. Постоянно регенерирует, достраивает.

— Лев Валерианович, а вот какими талантами должна обладать женщина, чтобы прожить супружескую жизнь с таким интересным, популярным, известным, обожаемым многими женщинами поклонницами. Что нужно?

— Это талант, дать возможность человеку жить так, как он хочет.

— Не ограничивать мужа?

— Ни в чем не ограничивать, ни в чем? Никогда не задавать лишних вопросов. Это, конечно, я утрирую. Во всяком случае, быть интеллигентным человеком и понимать, что это союз двух сердец, союз двух душ. И у каждого своя личная жизнь. Это не значит, что у меня свое, а у тебя свое. Но находить какие-то общие интересы, возможность друг другу что-то предлагать, привносить в жизнь друг друга что-то свое. Например, она много читает, я не имею такой возможности. А она мне постоянно подбрасывает то философскую книжку, то художественную литературу. И я ей очень благодарен. Или какие-то идеи. Я приношу ей свое творчество…

— И материально, наверное, содержите полностью семью?

— Материально – это уже обязательно. Я вообще не понимаю мужчин, которые делят – это мое, это твое. Не понимаю мужчин, которые отбирают у матери детей. Я многое чего не понимаю. Или там, допустим, я этой женщине много дал, и я хочу получить это обратно – с какой стати? Ты дал это за удовольствие за свое. Никто же не говорит, что тебе было плохо. Ну, вот я задаю вопрос – ты там ругаешься, ты лютуешь, а ты скажи, тебе было хорошо все эти 8 лет, сколько ты был с этой женщиной? Да, мне было хорошо. Я говорю, ну, вот за это ты и заплатил. Ну, это не по-мужски, я считаю, просто. Ну, это мои представления о жизни, а у кого-то другие.

— Лев Валерианович, а правда, что ваш отец до ста лет прожил?

— Практически, да. На его могильной плите стоит дата 1904-2004. В этом году было 5 лет, как он ушел из жизни. Да, он был долгожителем. И мне остается только уповать на то, что он даровал мне нормальную жизнь, свою генетику. Я ему очень благодарен за это. Я рос без мамы сначала, потом у меня появилась приемная матушка, которая мне тоже достаточно много внимания уделяла. Я все-таки рос не безотцовщиной.

— Лев Валерианович, время наше заканчивается в эфире, давайте еще раз пригласим на оперу «Царица», премьера которой пройдет  25 и 26 ноября в Кремлевском дворце.

— Да, я хочу пригласить от всей души, хотя должен сказать, что уже такое очень серьезное шевеление с билетами и важно не опоздать, потому что уже большая часть билетов распродана, интерес огромный к этому спектаклю. Потому что имя Тухманова связано со многими, наверное, событиями музыкальными в нашей жизни. Две его прелестные пластинки, которые перевернули практически нашу музыкальную историю жизненную, да. Вот «Как прекрасен этот мир», «По волнам моей памяти». Это его новое движение и очень интересное. Я говорил об этом, на примере своей супруги, она посмотрела три спектакля, хотя в оперу редко ходит, практически не ходит…

— Три спектакля подряд «Царицы»?

— Да, да. И была просто в восторге. Я, например, какой-нибудь спектакль «Евгения Онегина» смотрел раз 20, если не 40. Поэтому, если это хорошая, настоящая музыка, ее хочется слушать и слушать, и открываешь какие-то новые для себя, интересные моменты, которые вначале, может, сразу и не запомнятся. Увлекательное действие. Мы погружаемся во время великого правления этой блистательной нашей императрицы. И драматургия хорошая, костюмы, хор, музыка. Я знаю, что ни один человек, который пришел, просто посторонний, не ушел из зрительного зала. Хотя зачастую у нас бывает так – опера начинается какая-нибудь современная, пол-акта люди посидят, потом начинают уходить из зала. Знаете, такая шутка была в свое время – знаете, если не понравится, приходите с билетами, я верну деньги. Но это не реклама, это просто приглашение просто посмотреть этот спектакль 26 и 25 ноября в Кремлевском дворце съездов.

— Спасибо большое. У нас в гостях был Лев Лещенко. Спасибо.

Источник http://www.yar.kp.ru/daily/press/detail/3705/

 

Лев Лещенко: «Стрессоустойчивость — дело наживное!»

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: «Стрессоустойчивость — дело наживное!» отключены / Опубликовано 9 лет назад

 

E4ylg_HZcPI«Конечно, в России принято глушить проблемы алкоголем, но поверьте мне, это не выход. После будет только хуже!» — уверен певец Лев Лещенко.

— Лев Валерьянович, сегодняшнее время часто называют стрессовым, говорят, что стресс стал постоянным спутником современных людей. Как вам кажется, это действительно так?

— Конечно, существуют какие-то моменты, которые, безусловно, приводят стрессы в нашу жизнь. Например, с приходом в нашу жизнь невероятного объема самой различной информации стресса стало тоже намного больше. Ведь СМИ, телевидение, Интернет довольно часто нам демонстрируют далеко не позитивные новости, а в красках описывают всевозможные головные преступления, убийства, все это нагнетается, педалируется. Негативные новости постоянно идут от социально-экономического блока. Все это утрируется. Не каждый человек адаптирован к такому. Это, безусловно, у многих вызывает раздражение, недовольство, а следом идет стресс. Люди более устойчивые, прагматичные, наверное, более стойко все это переносят, не обращают на подобные вещи внимания, но все равно даже у них какой-то момент тревоги в подсознании откладывается, он существует. висит фантомом над нашими жизнями. Поэтому. я считаю, надо изменить отношение к освещению всех негативных событий, не надо замалчивать, просто надо быть сдержаннее, постараться успокоить людей, а не приводить их в бешенство и не нагнетать страх. Больше позитива!

— На вас подобная информация тоже влияет?

— Безусловно! Я начинаю думать: «Ах, сейчас не будет у меня работы творческой!» Хотя пока она есть. Или сейчас думаю, что вот опять возникнут у нас проблемы, связанные с небезызвестными проблемами на Украине. Конечно, можно не обращать внимания на них, но я не могу остаться в стороне, поймите меня! Волей-неволей я втягиваюсь в эту ситуацию, и, конечно, это беспокоит меня. В разговорах с семейными начинаю все это обсуждать, начинаю тревожиться. Поэтому, учитывая, что наша жизнь совсем не проста, я считаю, надо и в нее вносить больше позитива, больше мажорных тонов, тогда и стрессы будут не так страшны.

— Но если взглянуть в прошлое, в те же советские времена люди жили не лучше, чем сейчас, а у них было проблем не меньше, почему же тогда стрессоустойчивость была лучше?

— Потому что была стабильность. Какая-никакая, но была гарантия того же пенсионного обеспечения у людей. Причем эти пенсии не давали возможности людям голодать, а сегодня многим пенсии не хватает даже на продукты. Да, тогда, может быть, люди не покупали фирменные шмотки, но была вполне нормальная одежда, обувь, продукты. Может быть, не хватало разнообразия, но обеспеченность была, обществу была гарантирована жизнь социальными сферами и социальными программами.

— Но сегодняшняя агрессия, стрессовость общества — это только наше, российское явление или же это происходит повсеместно?

— Я думаю, в нашей стране это происходит в большей степени, нежели в других странах. Я бываю часто в Казахстане, бываю в Белоруссии, на Украине сейчас не бываю, но, во всяком случае, мне кажется, и в Казахстане, и в Белоруссии люди живут спокойнее. Потом наше телевидение постоянно создает нашему обществу какой-то нездоровый жизненный фон. Я вообще считаю, что все эти убойные сериалы и криминальные шоу должны быть строго дозированы. Ведь все эти стрессы, агрессия не лучшим образом сказываются на здоровье нашей нации. Раньше была такая поговорка: «Все болезни от нервов». Мало того, что человек нервничает, портит свое здоровье, так он еще и свое плохое настроение передает близким, родным, детям, которые особенно подвержены всяким эмоциональным встряскам. Ведь это ужасно, когда ваш ребенок живет на грани стресса! Всем родителям надо об этом задуматься.

Улыбаться надо всегда

— Вы всегда на сцене, на людях улыбаетесь, выглядите оптимистом, не верится, что и вы подвержены негативным эмоциональным встряскам. 

— А как же! Конечно, и у меня бывают стрессы. Хотя скорее это даже не стрессы, а нечто депрессивного характера. Все-таки настигает меня иногда депрессия, как и всех. Такое случается, когда я не так интенсивно занят в общественно-полезном труде, когда что-то не ладится с работой, что-то раздражает в жизненных ситуациях. Нечасто, но бывает такое. Но я спасаюсь работой, спасаюсь творчеством. Работа для меня — самое главное средство, чтобы избавиться от депрессии. Но это средство подходит не для всех. Оно подойдет тому, что действительно любит дело, которым занимается.

— Вы говорите: работа — лучшее средство от депрессии и стресса, но а как же советы врачей? Ведь они говорят, что лучшее средство от стресса — это отдых. 

— Вы знаете, с врачами я не согласен, потому что отдых — это возможность занимать себя какими-то другими делами, это тоже работа. А если сидеть на диване и ничего не делать, то гораздо легче заработать стресс и впасть в депрессию. К тому же, как правило, социальная программа сейчас не очень хорошо работает. Вот, например, рабочему какого-нибудь завода в провинции дали каникулы, денег у него нет, чтобы поехать в отпуск, читать он не любит, гулять идти, кататься на лыжах, санках, коньках не хочет — лень ему, получается, руки приложить ему на каникулах некуда, делать нечего, и часто во время такого отдыха вот такой рабочий берется за бутылку. Конечно, не спорю, есть благополучные семьи, которые в выходные вместе выбираются в парки, ходят в лес, катаются на лыжах, но не все же так живут. Я тоже в целом отдыхаю, особенно когда каникулы у всех, когда нет особо работы. Я стараюсь или куда-то уехать, или на даче провожу время, побольше гуляю с собакой, записываю, переделываю, переосмысливаю, перезагружаю что-то, провожу какую-то работу, иногда позволяю посмотреть себе какие-то новые фильмы, спортивные передачи. Я очень увлекаюсь спортом и практически смотрю по телевизору исключительно спортивные программы.

Алкоголь — ведь прикладная

— Вот вы упомянули алкоголь. Ведь действительно, считается, что самое популярное средство от стресса для русского человека — спиртные напитки. Но, как вы думаете, русский человек так избавляется от стресса или просто забывается?

— Я думаю, что, конечно, алкоголь помогает от стресса, улучшает настроение, но после этих алкогольных встрясок как раз начинается сильная депрессия, особенно если эти встряски были сильные. Поэтому алкоголь — это прикладная ведь, он должен работать на поднятие настроения, когда какое-то событие происходит в семейном кругу или в рабочей атмосфере или какие-то праздники отмечаются в широкой компанией. Но просто алкоголем глушить стресс — это неправильно. У нас действительно так принято на Руси — топить проблемы в спиртном, заглушать им все невзгоды. Но это не поможет, поверьте мне. Это только усугубит ситуацию.

— Может быть, вы тогда посоветуете нашим читателям, как им выработать стрессоустойчивость в таком неустойчивом современном мире?

— Нужно постараться относиться ко всему спокойно, потому что все, что происходит извне, оно, к сожалению. от нас с вами не зависит. Надо выстроить душевный комфорт, налаживать свою жизнь, заниматься спортом, побольше читать, учиться, стараться развиваться в человеческом плане. К этому надо только подойти, только начать, а дальше это все будет работать на вас и на ваше здоровье.

Источник «Про здоровье» №3 2015

Валентина Оберемко

Исходник

G7pMgsH5aaoVKa73u4VNEkMiQ3ghTb7UE

 

Соловей российский

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Соловей российский отключены / Опубликовано 9 лет назад

 

Лев Лещенко — о первом исполнении гимна, закулисье Большого театра и концертах для Политбюро, о том, как отличить «банкомета» от «супермена», об операции по спасению «Дня Победы» и самоволке Леонида Ильича, об успехах Путина-пианиста, а также о том, можно ли шагнуть со сцены в бизнесмены

I-36-STORY-lev-f09_640

Сын кадрового военного, Лева Лещенко в свои пять лет часто по просьбе сослуживцев отца вставал на сундук, чтобы спеть гимн Советского Союза, выученный по радиотрансляции. Смысла всех слов исполнитель тогда, конечно, не понимал… «Потом гимн СССР я практически не пел, — вспоминает Лев Валерьянович. — Была инструментальная версия, оркестр и хор — но не солисты. А вот гимн России, наверное, я одним из первых записал у себя в студии».

Не исключено, что теперь придется переписать на бис — или уж во всяком случае поделиться опытом с молодыми. Министр обороны Сергей Шойгу дал распоряжение Академическому ансамблю песни и пляски Российской армии им. Александрова сделать две версии гимна России. Одну для войск, другую — современную — для молодежи. Среди возможных участников проекта в первых рядах назвали Льва Лещенко.

— Когда впервые гимн России исполнили, вспомните?

— Премьера состоялась на хоккейном матче ветеранов СССР — ЧССР в Сокольниках, куда приехал Владимир Путин. Я нигде себя не позиционирую в том духе, что хочу петь гимн, дайте мне, но меня периодически приглашают. Вот на стадионе «Динамо» пел: я ведь динамовский болельщик, в юности играл за клуб в баскетбол. Приглашают петь на закрытие футбольного сезона. Я это делаю по зову сердца — это не коммерческая история.

— Первое выступление Льва Валерьяновича Лещенко — не на сундуке, на сцене…

— …стало полным провалом. Я учился в девятом классе, и девчонки… Удивительный жизненный момент: до пятого класса я учился в Сокольниках, потом мы переехали на Войковскую, я поступил в 201-ю школу. И тут в шестом классе объединили школы для девочек и для мальчиков. Представляете себе, что за ощущения, да? Так вот девчонки услышали, как я пою. После уроков у нас были дежурства — класс убрать, порядок навести. Великолепная возможность остаться одному и немножко попеть. Акустика в школе прекрасная. Они подбежали: «Надо спеть на школьном вечере». И спел я «У Черного моря» из репертуара Утесова.

— А где там проваливаться? Диапазон чуть больше октавы.

— Вовсе не маленький диапазон. Особенно если не вполне понимаешь, что существует такая вещь, как тональность. А я этого тогда не понимал. И взял слишком высоко. Добравшись до высоких нот, я понял, что их не возьму. Опустился на октаву ниже. И осознал, что теперь уже не возьму низкие ноты в припеве: «У Че-ерно-ого моря…» Итого разбросало меня почти на три октавы — чего ни один нормальный человек не сможет. Доскрипел первый куплет, сказал: «Извините», — и ушел со сцены.

В ГИТИС я сначала тоже провалился. Тогда ребята поступали во все театральные институты сразу, и я исключением не стал. Щепкинское, Щукинское, ГИТИС… Только во ВГИК не стал поступать, не знаю почему. И самое удивительное, что в Щукинском я в тот год дошел до третьего тура. Но меня туда не тянуло. А в Щепкинском замечательный артист Виктор Коршунов послушал меня на втором туре и спросил: «Вы поете, наверное? Голос красивый, глубокий, и читаете нараспев». А читал я «Облако в штанах» Маяковского. Я говорю: «Пою и очень люблю». «Ну и зачем вам сюда? Идите пойте!» И я пошел.

После десятого класса я стал петь в самодеятельности — в двух клубах, завода «Серп и молот» и геологоразведочного института. Устроился в Большой театр в бутафорский цех. Гонял себя основательно. Тем не менее на второй год поступления в ГИТИС меня опять срезали. Просто неорганизованность — мальчишка, шаляй-валяй.

— Что вам дал Большой театр, кроме знания сцены от рампы до колосников?

— Осознание того, что большое искусство — глубинный процесс. Я видел, как великая Ольга Лепешинская в партии Китри в «Дон Кихоте» выбегала со сцены за кулисы, совершенно задохнувшаяся, и ложилась на кушетку, глотая воздух ртом. И все это — пока шли аплодисменты. А потом, не отдышавшись толком, обратно на пуанты. И танцевала она невероятно! В опере ходил на все занятия и репетиции. Просился: «Можно пойти на выгородку?» — на сцену, расставлять ширмы, стулья. «Война и мир» Прокофьева, сцена у Элен или у Долохова — представляете, сколько предметов? Тут чашку, сюда подсвечник. И стул бы не забыть, и не один.

— И еще из зала орет постановщик «Войны и мира» Борис Покровский…

— О как он орал! И такое характерное движение у него было — лицом в ладонь и потом носом воздух выдыхать, шумно… А Георгий Павлович Ансимов, мой будущий педагог в ГИТИСе, ставил в Большом «Повесть о настоящем человеке» того же Прокофьева. «Немцы подшибли меня… но надо идти, идти через лес», «резать, резать и никаких разговоров». Я сидел «в засаде» с Евгением Кибкало — исполнителем роли летчика Маресьева, — и мне надо было в нужный момент поставить на поворотный круг два заснеженных куста, чтобы он прополз мимо них. А в «Декабристах» Шапорина однажды понадобилось ударить в огромный барабан за сценой. «Есть среди рабочих музыкальный человек?» — «Есть, вот он, Лева зовут». — «Так, Лева, когда будут стрелять — давай со всей силы!»

Все спектакли смотрел, если смена утренняя или ночная.

— А спорт? Баскетбола в Большом театре, кажется, не водилось.

— Зато был волейбол. И я немного поигрывал вместе с Володей Васильевым, ныне знаменитым танцовщиком, в волейбол (сетку натягивали прямо в балетном классе) и в настольный теннис. С тех пор мы с ним как-то не пересекались — не знаю, помнит ли он: ну Лева и Лева… Все меня знали, здоровались: Женя Кибкало, Саша Ведерников, Артур Эйзен, Тамара Милашкина… Я Лемешева застал, когда он пел Ленского. Самое интересное, что потом Сергей Яковлевич стал худруком студии Гостелерадио, где я работал. А Георгий Ансимов — моим художественным руководителем в ГИТИСе, когда я туда все же поступил после армии. Но про Большой я ему никогда не напоминал.

I-36-STORY-lev-f32_640Вот Борису Александровичу Покровскому напомнил. Мы были на дне рождения у Муслима Магомаева, сидели рядом. Покровский помнил меня по ГИТИСу: я был первокурсником, но играл в выпускном спектакле его курса — это был первый отечественный мюзикл «Кто ты?» Микаэла Таривердиева…

Так вот сидим с Борисом Александровичем. Заходит речь о «Войне и мире». Я не говорил, что работал, просто сказал, что помню постановку, эти грандиозные надувные колонны. Какие-то номера даже напел вполголоса — я с репетиций и спектаклей почти всю оперу запомнил, включая хоры. Он опешил, конечно: Лева, эстрадный певец — и вдруг оперный Прокофьев наизусть! Что ж, на пятом ярусе Большого театра, с которого прослушал весь репертуар, была хорошая школа.

— После чего — другая: армия. Танковые войска.

— А хотел в ансамбль Московского военного округа — где потом, кстати, служил Вова Винокур. Перед призывом появляюсь там, прослушиваюсь. Мне говорят: «О, хороший голос, берем. Как только попадешь в часть, сразу пиши оттуда — и мы тебя заберем». Я попадаю в тамбовские лагеря, а оттуда нас — бабах! — в Группу советских войск в Германии. А оттуда кто меня будет вызывать в Москву?

И попадаю я в танковую роту. И сразу же на учения. А это 1961 год, наши и натовские танки стоят друг напротив друга у Бранденбургских ворот. Спали с автоматами по положению № 1 месяца полтора-два, даже больше. В тот год у нас задержали демобилизацию на несколько месяцев — нельзя было отпускать обученных солдат. Все на самом деле думали, что начинается третья мировая. Можно представить, что это были за учения. Влезаешь в «тридцать четверку»…

— Вроде уже Т-55 были на вооружении, нет?

— Молодым Т-54 и Т-55 не давали. А Т-34 для того, чтобы мызгать по лесам, по полям грязь помесить, — то, что надо. Вот на дивизионных учениях — да, уже современные машины, со стабилизирующейся пушкой и прочим сервисом. Я заряжающий, болванка весит 33 килограмма, два пуда. Выстрел шарашит так, что ушам выжить невозможно. А хуже всего, когда танковый пулемет работает: от него никакой шлемофон не спасает. К тому же начальство, зная, что я пою в хоре полковой самодеятельности, назначает меня батальонным запевалой. «Я не могу петь на морозе». — «Ты что, трам-тарарам?! А ну пой!» А самодеятельностью руководит жена командира полка. Я к ней: Ольга Сергеевна, так и так, я хочу в институт, а меня — петь на мороз. Она: «Нет вопросов. И вообще на учения больше не поедешь. В декабре смотр в штабе армии, готовиться надо».

И попадаем мы в штаб в Фюрстенберг, на смотр. Я запеваю: «Ярко горя, пылала в небе заря… что-то там Ленин ведет за собою рабочий народ…» — партийная песня, обычная. Подходят ребята из ансамбля армии: «Слушай, хороший голос. Подойди к нашему руководителю, тут как раз баритона не хватает». Подхожу к руководителю. Он: «Что умеете?» Я: «Римский-Корсаков, «Демон» Рубинштейна… И достаю ноты — я ведь взял их с собой, рассчитывая, что попаду в ансамбль Московского округа.

«Возвращайся к себе, вызовем». Но не вызывают и не вызывают несколько месяцев. И вот сижу я в каптерке, чищу пулемет. Приходит старшина-украинец и говорит: «Лэшшэнко, подъем и на выход. Тебя в другую часть переводят». Привезли меня в Фюрстенберг, выдали новую гимнастерку и к ней портупею, повели на танцы — единственного обритого среди них, с фасонными прическами. Стою в сторонке, бьет меня колотун. Ведь что такое служба в Германии? Колючая проволока вокруг, никаких свиданий. Пройдет на плацу продавщица из чайной — и все. А тут столько девушек сразу. Размещался ансамбль в хорошем трехэтажном доме, принадлежавшем бывшему немецкому профессору-медику. Анфилада из лестниц, озеро роскошное. А работал этот профессор в женском концлагере Равенсбрюк, где десятки тысяч заключенных погибли: он ставил на них эксперименты. И вот мне начальник ансамбля говорит: «К 23 февраля готовим песню «Бухенвальдский набат». Я слышал, как ее поет Муслим. Стал учить. И для этого попросил свозить меня в Равенсбрюк. А там музей. Вижу эти печи, ужас этот… И 23 февраля выхожу на сцену — клуб огромный, настоящий переполненный зал. Вспоминаю увиденное, и у меня горло перехватывает. А потом собираюсь и разрываю этот зал. Бисирую. Так и закрепился в ансамбле. Позже с ним почти всю Германию увидел.

— Экономика зарубежных гастролей — уже штатских советских артистов — сегодня может поразить воображение тех, кто не жил в СССР. Вы кем были — «консерватором» или «суперменом»?

— И то и другое понемножку. Только у нас «консерваторы» — те, кто брал с собой на гастроли уйму банок с провизией, чтобы не тратиться за границей на еду, — назывались «банкометами». А вот тех, кто с той же целью набивал чемодан пакетиками с растворимыми супами, называли именно «суперменами». Допустим, в Японию наши, конечно, везли в основном супы: далеко, тяжело. Хотя сам был свидетелем, когда около гостиницы в Токио у одного из наших музыкантов рухнул чемодан и десятки консервных банок раскатились по мостовой. Долго собирали.

Завтраки были в гостинице, а обед и ужин надо было из чего-то варить. Приспосабливались как угодно. То, что кипятильники, включенные в сеть одновременно, вырубали ток по всей гостинице, — сущая правда, поэтому выстраивали график пользования. Горячее варили в чайных кружках. Приходишь после работы, идешь по коридору — все понятно по запахам: здесь курицу готовят, отсюда супом рыбным пахнет. Кто-то между двух утюгов мог пожарить мясо — наше советское барбекю. В гостиничный телевизор надо было кидать сто иен, и он работал полтора часа. Наши же умельцы, проделав что-то несложное с монетоприемником, смотрели телик бесплатно. Японцы приходили, трясли коробку с деньгами — а там ничего. Хотя все смотрят.

Но сначала надо пройти выездную комиссию райкома. Едешь в Японию — тебя спрашивают, кто там император, какое население. Были абсурдные вещи. Юрия Визбора раз не пустили во Францию. Он писал сценарий под условным названием «Москва — Париж», и на комиссии его зарубили. Спросили, сколько районов в Москве. Он сказал: «Не знаю, может, тридцать или тридцать один». — «Ну как не знаете, а работаете над сценарием о Москве!»

Меня не пустили в Латинскую Америку — потому что я не проработал достаточно времени на Гостелерадио, и на этом основании мне отказали в характеристике. Но в 1973—1974-м меня отправляют в Японию на сорок дней на выставку достижений социалистической Сибири. Мы работаем на выставке, а параллельно — в четырехтысячном зале «Коракуэн» концерты для японцев. Сначала два аншлага, потом все меньше, меньше, пока в зал не пришло 15 человек.

— Суточные сколько?

— 25 долларов. Это очень много! Потом я ездил от комсомола — например, в 1980 году поддерживать нашу команду на зимней Олимпиаде в Лейк-Плэсиде. Выходило по восемь долларов на сутки. Так что 25 долларов — невероятная сумма. Но надо сэкономить, чтобы привезти и технику, и несколько отрезов кримплена для костюмов.

— И для себя, и на продажу по комиссионкам?

— Все для себя. Тогда шел процесс первичного накопления, потому что еще никто ничего не накопил. Это уже потом были смешные истории, когда, допустим, артистов запускали на базу, где хранился дефицит, и спрашивали: «Что вы хотите?» И артисты отвечали: «Мы хотим шапки, мы хотим дубленки». — «А какого размера?» — «Любого…» Можно было возить водку, черную икру, но не больше чем пару баночек и две бутылки. Возили все — вплоть до партработников. Зато лично я сэкономил так, что из Японии привез профессиональную голосовую аппаратуру — два микрофона, две колонки и еще усилитель с ревербератором. Пять лет на ней работал — и никому не был обязан.

— Не могу понять, как вы разминулись с Леонидом Утесовым и его оркестром. Ведь он вас брал сразу после ГИТИСа.

— Брал, и безоговорочно. При этом Леонид Осипович сразу же предложил мне, свежему выпускнику ГИТИСа, 250 рублей ежемесячно — притом что в Театре оперетты, куда меня по распределению взял мастер нашего курса Георгий Павлович Ансимов, платили сто десять. На меня в оркестре Утесова уже делали программу. Но Ансимов, к которому я пришел отпрашиваться, сказал: «После вуза надо отработать хотя бы два года. И потом: ну что такое оркестр? Ты работаешь в театре. Я тебе сейчас мусорщика Дулиттла дам из «Моей прекрасной леди», а еще вот такую роль…» Короче, к Утесову он меня не отпустил.

Но коллега Ансимова, тоже преподававшая в ГИТИСе, работала на Гостелерадио. Она знала меня, знала мой репертуар: «Лева, приходите к нам, попробуйтесь. У нас шесть оркестров, вам будет где развернуться». Я пришел на конкурс, спел оперную арию, какой-то достаточно сложный романс…

— Откуда репертуар у молодого?

— В ГИТИСе моим педагогом по вокалу был Павел Михайлович Понтрягин. Мы не пели упражнений, никаких. Вместо этого он говорил: «Возьмите-ка легкую вещицу» — ну, скажем, «Город над вольной Невой», кантилена. Распелся? Бери романс Чайковского. Потом — арию. И каждую неделю-две мы должны были выступить и выдать по три-четыре новых номера. За первые два года я выучил порядка восьмидесяти произведений. Я пел Филиппа из «Дон Карлоса» Верди — на итальянском. Пел «Мефистофеля», оперу Арриго Бойто. А романсы Бриттена пел на английском.

Так что условия Гостелерадио — пятнадцать передач в месяц по десять минут каждая, прямой эфир — мне были по плечу. На Гостелерадио в результате я записал более четырехсот композиций. Из них шестьдесят — восемьдесят романсов спою хоть сейчас, без подготовки, о наиболее известных песнях и не говорю… Хоть и трудно было, конечно. Первая станция, третья станция, вещание на Дальний Восток, на Западную Сибирь — все вживую, все из студии. «Романсы русских композиторов исполняет молодой артист Лев Лещенко» — первое звание я получил только в 77-м. И я пою…

Потом попадаю к Силантьеву в эстрадно-симфонический оркестр, к Борису Карамышеву, в джаз-банд к Вадиму Людвиковскому — действительно, оркестров много, работы хватает… И — к Геннадию Николаевичу Рождественскому, в Симфонический оркестр Гостелерадио СССР. С ним я пою премьеру оратории Родиона Щедрина «Ленин в сердце народном». Юбилейный год, 100-летие со дня рождения. Ответственнейшее мероприятие. Заняты Людмила Белобрагина, Люда Зыкина — и я.

— Начинающий артист. Без регалий. На крупнейшей ленинской премьере в ленинский год! По всем канонам маловероятно, если не невозможно.

— На роль красноармейца Бельмаса, стоявшего у дверей комнаты Ленина в ночь его смерти, были назначены двое — народный артист СССР Артур Эйзен и я. Но Эйзен был занят в Большом и выучить свою партию не успел. До премьеры две недели. Учу я. Партия сложнейшая. Выучить невозможно. Звоню автору, прошу встречи: «Родион Константинович, ну как я попаду в этот ля-бемоль, когда скрипки что-то другое возят?» Он: «Не важно! Ты просто веди свое, по высоте, ритму и тексту: «Вдруг выходит Мария Ильинична…» — а дальше скрипки подхватят. А ты потом: «…Бежит к телефону и в ужасе говорит: «Ленин умер!..»

Недавно поздравлял Родиона Константиновича с 80-летием. Звоню: «Здравствуйте, поздравляю, это ваш большой поклонник». — «А кто?» — «Я бывший батрак. В семнадцатом году бросил работать на кулака и вступил в ряды большевистской — и тут резко вниз — па-а-ртии». — «Лева! Ты такой знаменитый стал…» А тогда я был молодой и учил «Ленина…» с утра до вечера.

Едем в Ленинград, там премьера в концертном зале «Октябрьский». Рождественский послушал — какой-то неизвестный ему солист, из новобранцев Гостелерадио, и говорит: «Вроде бы выучил. Конечно, еще пару недель поучить бы, ну да ладно». Премьера, считайте, завтра. Первое отделение — оратория Щедрина, второе — его же «Поэтория» на стихи Андрея Вознесенского. А на следующий день я пою с оркестром Силантьева, и совершенно другой репертуар.

После чего меня стали буквально на части рвать. Тут мне Силантьев предлагает спеть «Порги и Бесс» Гершвина. Там зовут на «Осуждение Лукулла» Дессау, академический авангард. А «Ленин в сердце народном» отправляется на гастроли. И при этом я уже успел спеть «Не плачь, девчонка», «Береза, белая подруга» и много чего еще.

В общем, я понимаю, что надо уходить в сторону эстрады. К фестивалям, дававшим имена, — польский Сопот, болгарский «Золотой Орфей».

— В Сопот, как в ГИТИС, вы тоже попали не с первого раза?

— Да, я готовился к выступлению еще в 1971 году. Но в последний момент в Министерстве культуры мне сказали: «Есть мнение, что должна поехать девушка», — молдавская артистка. Молдавией когда-то управлял Леонид Ильич Брежнев; думаю, ему просто хотели сделать приятное. Но в Сопот она поехала с той же песней, которую исполнял я, — «Баллада о красках» Фельцмана на стихи Роберта Рождественского. Фельцман меня в каком-то смысле предает, в Польшу едет девушка — и не привозит ничего. Уже потом я понял, что это, может быть, и к лучшему. «Баллада о красках» — прекрасная песня, великолепные стихи. Но она не для состязаний в эстрадном пении. Хоть я во время подготовки сделал все, в том числе заказал три аранжировки за свои деньги: надо было попробовать разное звучание. Мне сказали: «Ничего, все компенсируем, поедешь в Болгарию на «Орфея».

Перед Болгарией я выиграл Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Очень строгое, торжественное мероприятие: ведет Борис Брунов, в жюри — Женя Кибкало, Эдик Хиль… Первую премию решили никому не давать, а на второй ступеньке разместились «Песняры» и Лещенко. Так что в 1972 году еду на «Орфея» как победитель, иду очень хорошо — однако вмешивается какая-то интрига, и я получаю лишь третью премию. Дирижер Константин Орбелян поднимает скандал — безуспешно. Но все же я лауреат!

I-36-STORY-lev-f59_640Возвращаюсь. Марк Фрадкин мне говорит: «На Сопот отобрали мою песню «За того парня». И я сказал, что с этой песней поедет Лева Лещенко». Тут надо пояснить, что и на «Орфей», и в Сопот из СССР не ездил никто. Один артист — туда, другой — сюда, третий — на «Братиславскую лиру»… О чем Фрадкину и напоминают. Но он в отличие от Оскара Борисовича уперся: «Или он, или никто».

Опять месяцы подготовки. Со мной работают лучшие аранжировщики Страны Советов. Володя Терлецкий, Боря Рычков, Леша Зубов. Аранжировки я делаю за свои деньги.

— Почем за каждую?

— Около ста пятидесяти рублей. Зарплата рабочего. «Жигули» первой модели стоили пять шестьсот. Моя концертная ставка на радио — девятнадцать пятьдесят, потом повысили до двадцати семи с полтиной за сольные концерты. Правда, мне за универсальность сделали оперно-камерную ставку: три базовые с надбавкой, а эстрадная — только две. Короче, в районе пятидесяти долларов за концерт. Чтобы нормально заработать, надо было спеть тридцать концертов в месяц. Бывало и больше…

А в Сопоте Гран-при никому не дают, но вручают две первые премии — мне и польскому артисту. И я закрываю Сопотский фестиваль. Пою «За того парня» — не отпускают. Бисирую — не отпускают. Дирижер стоит, не знает, что делать. Исполнили третий раз, с проигрыша. Сыграло то, что я, баритон, гвоздил высокую ноту (поет): «То, что было не со мно-о-й…» — секунд по пять. Поляки обалдели.

— Что такое идеальный кремлевский концерт?

— Это потрясающий дивертисмент из самых лучших артистов. Ведущие типа Бориса Брунова, Олега Милявского, Эмиля Радова. И в пару — Светлана Моргунова, другие знаменитые дикторы Центрального телевидения. Обязательно вдвоем: диктор и конферансье. Разговорный жанр — обязательно Гена Хазанов, Карцев и Ильченко. Кто-то из знаменитых литераторов-рассказчиков — Ираклий Андроников, к примеру. И, конечно же, Райкин! Сгусток лучшего — как если бы ты взял пакет с клубникой, сжал его и весь сок пустил в дело.

Пошли дальше. Танцевальные номера: обязательно ансамбль Моисеева и позже — фольклорный, Дмитрия Покровского. Хор Пятницкого — огромное полотно. Классика, вокал: Кибкало, Галина Вишневская, Милашкина, Атлантов, Лена Образцова. Лучшее из Большого.

А в эстраде — непременно Муслим Магомаев, Иосиф Кобзон, Эдита Пьеха, Эдик Хиль, Тамара Миансарова. В дальнейшем стали время от времени приглашать и меня, где-то после Сопота. Ну а после того, как я спел «День Победы» в 1975-м, обязательно.

— В своей книге вы пишете: «…я контрабандой протаскиваю «День Победы» в прямой эфир на концерте ко Дню милиции». Как получилось, что песня Давида Тухманова до того прошла в этом самом эфире только один раз и после этого была запрещена к трансляции?

— Дело в том, что к тому времени я был достаточно самостоятельным человеком. Да, работал на Гостелерадио — но в любой момент мог соскочить и уйти. В Москонцерт, в Росконцерт — куда я, собственно, много позже и перешел. Мне была нужна емкая, классная, жизнеутверждающая песня, чтобы закончить концерт к Дню милиции — ежегодный и не менее легендарный, чем все кремлевские концерты. В год 30-летия Победы такая песня могла быть только о ней. Я исполнял «День Победы» на концертах, видел, как люди плачут. Подхожу к Чермену Касаеву, музыкальному редактору Гостелерадио: «Чермен, я хочу спеть «День Победы» на День милиции». — «Ты что, с ума сошел? Я на себя взять не могу». Иду к Чурбанову, зятю Леонида Брежнева, начальнику политуправления внутренних войск МВД СССР; он курировал подготовку к концерту. «Юрий Михайлович, вот есть такая песня. Может быть, мы ею закончим концерт? Ведь милиция принимала участие в Великой Отечественной войне. А песня — бомба!» «Давай послушаю», — говорит Чурбанов. Я спел. Он: «Потрясающе. Так в чем проблема?» — «А на ТВ не дают». — «Кто не дает?! Пой! Это наш праздник». Вырезать из живого эфира никто ничего не мог. А концерт к Дню милиции смотрела вся страна. И обалдели от «Дня Победы» — все.

— Версий запрета этой песни очень много. Изложите свою?

— Первым на ТВ ее спел Леня Сметанников на «Голубом огоньке» после 9 Мая (правда, я записал ее еще раньше на радиостанции «Юность»). Спел Леонид хорошо, правильно, но, как бы это сказать… в жабо. Доверительности не возникло, а ведь эта песня прямого действия. После «Огонька» к главе Гостелерадио Сергею Георгиевичу Лапину пришел кто-то и сказал: «Если эта отвратительная песня будет в эфире, то я положу на стол партбилет». Кто именно пришел — говорят разное. Но лишь о самых крупных мастерах. Немудрено: «День Победы» Тухманова убивал весь послевоенный репертуар о Великой Отечественной — даже самые лучшие песни. Поэтому композиторский худсовет неистовствовал: «Фокстрот, синкопы, неуважение к подвигу советских людей». А после Дня милиции «День Победы» прямой дорогой отправилась в «Песню года»: на передачу шел такой вал писем, что по-другому просто не могло быть.

— Что из Льва Лещенко любил Леонид Брежнев?

— Скорее всего, «День Победы» и любил. Я с Леонидом Ильичом мало общался — хотя, когда с группой артистов поехал с ним в Новороссийск на торжества по поводу тридцатилетия подвига Малой Земли, меня попросили спеть «это, это и это». А именно: «За того парня», «Не плачь, девчонка» и «Балладу о красках». Клавдия Шульженко пела «Записку». И я помню, как Леонид Ильич увидел ее: «Это кто? Клава?» — «Да, Леонид Ильич». — «Я же помню, как вы приезжали к нам на фронт. Удивительно, как вы держите форму — особенно как делаете поклон». И Клавдия Ивановна поклонилась — так, как умела только она.

— Это правда, что артисты жили в одной гостинице с Брежневым и его коллегами?

— Чистая правда. Гостиница называлась «Бригантина», она в Новороссийске такая одна. Брежнев жил на третьем этаже в люксе, мы — на пятом, а четвертый был свободен. Был такой казус. Нас всех поселили в одноместные номера — хотя народным, великим советским артистам давали люкс: так полагалось. Клавдия Ивановна Шульженко великой, безусловно, была. Она пришла в дирекцию «Бригантины»: «А что, для меня нет приличного номера?» Ей говорят: «Клавдия Ивановна, тут вот какая ситуация. У нас всего три люкса. В одном живет Леонид Ильич. Во втором — Медунов, первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС. В третьем — Александров, помощник Леонида Ильича, который управляет всем мероприятием. Скажите, какой из номеров освободить для вас — и мы тут же это сделаем». Клавдия Ивановна шутку оценила и отыграла назад.

Тогда Леонид Ильич сделал то, о чем потом много говорили: ускользнул от охраны и вышел в город. Просто так. Вечером, втихаря, с черного хода «Бригантины» — вышел и пошел гулять по набережной. Встретил бабушку: «Как живете?» — «Да ничего, спасибо. Здесь живу, здесь воевала. Знаю, что Леонид Ильич приехал, много людей тут из Москвы. Ты тоже, наверное, с ним приехал, сынок?» — «Я тоже. Какие проблемы?» — «Живу в коммуналке, хотя всю блокаду Малой Земли санитаркой была». — «Как фамилия?» Брежнев из Новороссийска уехал — бабушке дали квартиру. Все.

Та же Клавдия Шульженко подходит к Голикову, помощнику Леонида Ильича: «У меня пенсия 120 рублей…» — «Клавдия Ивановна, напишите, я передам». Ей, единственной из артистов, дали персональную пенсию в 220 рублей. Ни одна просьба к Брежневу не оставалась незамеченной. Он очень располагал к себе, никогда не позволял хамства.

Как-то году в 76-м мы выступали на правительственной даче — в частности, я, Володя Винокур и Арутюн Акопян. Акопян показал свой знаменитый фокус: брал десятку, рвал ее, подбрасывал в воздух — и вокруг разлетались червонцы, целые! Брежнев сидит, смотрит и громко говорит: «Патоличев (министр внешней торговли СССР. — «Итоги»), вот гляди, как надо делать деньги!» Когда мы все вышли на поклон, я предложил спеть «Подмосковные вечера» и добавил, несколько обнаглев: «Только, Леонид Ильич, вы нас поддержите, а то иначе они, — обвел зал, пятнадцать—двадцать человек, руководство страны с женами, — петь не станут». «Это точно, — сказал Брежнев. — Давайте». Спели «Вечера», как в караоке.

Отдельный случай — кремлевские концерты-банкеты. Ты поешь, а в зале — шум, «гур-гур-гур». Но Политбюро всегда сидело за столом — пятнадцать человек плюс шестнадцатый Демичев, кандидат в члены, — и внимательно слушало концерт.

И вот я пою «Притяжение Земли». И встречаюсь глазами с Сусловым. Гляжу, а вместо человека сидит какая-то стеклянная рыба. Я при виде главного идеолога СССР стушевался настолько, что забыл слова. Хотя пел эту песню раз двести. Великая музыка Тухманова, великий текст Роберта Рождественского — гимн космосу и Земле. С другой стороны, «мы — дети Галактики», правильно? Вот и получи инопланетянина.

— С Борисом Ельциным вы тоже познакомились тогда?

— Да, в его бытность первым секретарем Свердловского обкома. Он был очень живым, продвинутым — в народ ходил гораздо чаще, чем Леонид Ильич. Он приглашал артистов в Свердловск хотя бы раз в год. Всегда звал к себе, у него накрывали стол — небольшой, скромный. Хохмили постоянно. Очень внимательный. Уже в Москве в 80-х справляли его день рождения, 1 февраля. Я вышел петь, а он сказал: «Секундочку. Сегодня у Левы день рождения, я хочу вручить», — и дарит мне массивные настольные часы. Правительственные. Ну да, мы родились в один день — только я гораздо позже. Иногда Наина Иосифовна на каком-нибудь приеме просила меня и Володю: «Подойдите, пожалуйста, к нему. Он не в очень хорошем настроении».

Потом я ездил в тур «Голосуй или проиграешь!» — с тем, чтобы Борис Николаевич выиграл выборы 1996 года… На эти годы пришелся переломный этап, когда надо было что-то решать. Ельцин решил, как смог. Верно ли решил, справедливо ли? Не знаю. Один умный человек сказал: «Справедливости не бывает, бывает милосердие». Ельцин поначалу был очень жестким, а после стал милосердным. Но он вывел страну из перелома, начало которому было положено, пожалуй, в августе 1991 года.

Я был в Ялте, когда арестовали Горбачева. Ко мне в семь утра прибежал друг-итальянец, постучал в дверь — я пригласил его в Крым в советский санаторий — и сказал: «Лева, мне срочно нужен билет, я должен улететь. У вас революция, ГКЧП», — он это произнес, буква за буквой. «Что делать, Лева?» — «Пино, иди спать. Через три дня все будет нормально». Клянусь, я сказал именно так: три дня.

— Знакомьтесь: Лев Лещенко, политический аналитик. На чем основывался прогноз?

— Я просто понял, что в нашей стране никакой революции быть не может. Гражданская война — может, но, надеюсь, локально, сюжетами… Распад СССР — процесс жизненный и, к сожалению, естественный. Жалко очень. Но померла так померла.

— Владимир Путин тоже любит «День Победы»?

— Думаю, да. Он вообще достаточно спокойный человек, но любит патриотические песни. В Сочи мы встречались с ним после хоккейного турнира для любителей. Он сыграл — нет, не «С чего начинается Родина», а «Город над вольной Невой». Профессионально сыграл, выучил. Я пел. Саша Маршал подыгрывал на гитаре. Мы потом смеялись: «Не знаем, кто пел, но аккомпанировал ему Путин». Мне кажется, он очень сердобольный и чувственный — не чувствительный, а именно чувственный человек, когда дело касается таких ситуаций, как война, голод, горячие точки. Для него, потомка блокадников, для Игоря Сечина, служившего советником в Анголе, война — не только история, но самый главный, острый и, если хотите, сентиментальный кусок жизни. Я понимаю их. Сам был в Афганистане в 80-х — несколько раз, артистом, никуда не лазил, но все равно понимаю. Как могу.

Человек в той, нашей формации — это школа и еще школа. Это завод «Тизприбор», на котором я работал. Большой театр, где я был рабочим. Армия. ГИТИС. Гостелерадио. Комсомол. Эстрада и бесконечные поездки. И такая судьба — не по конкретным пунктам, а по насыщенности событиями — была у каждого молодого человека. Правда, я еще и бизнесмен.

— А именно организатор концертов и лесопромышленник.

— Смесь удивительная, понимаю. Просто в смутное время после перестройки у меня оказались не то чтобы лишние, но деньги. И, думая о том, что с эстрады меня рано или поздно все равно попросят, я купил лесообрабатывающую фабрику в Кольчугине Владимирской области. Купил и потихоньку-потихоньку стал вкладывать в нее деньги — то, что зарабатывал голосом. Вокруг никакого производства, все рушится. Через три года я расстался с партнерами, передал управление племяннику и его компаньону. Для того чтобы только встать на ноги, фабрике потребовалось десять лет.

— Это притом что вы обладаете не только голосом, но и лицом? И можете с их помощью получать заказы?

— В принципе! А на деле получается совсем не так. То одни проверяющие придут, то другие. То неправильно что-то оформили. Львиная доля времени уходила на то, чтобы отбиваться. Сейчас, правда, полегче. Все же меня знают, а теперь и я всех знаю. Производство большое, около пятисот человек, и собираемся расширяться: вроде пошел хороший заказ. Налогов платим по 80 миллионов в год. Благополучно вышли в ноль. То есть уже приподнялись над ним. Пока чуть-чуть…

Юрий Васильев

«Итоги»

09.09.2013