Лев Лещенко: С вице–президентом «Лукойла» Барковым я дружу уже 20 лет

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: С вице–президентом «Лукойла» Барковым я дружу уже 20 лет отключены / Опубликовано 5 лет назад

 

lev-leshhenko-s-viceprezidentom-lukojla-barkovym-ya-druzhu-uzhe-20-let-1-1Лев Лещенко занят практически 24 часа в сутки. А ведь так было не всегда. В смутные 90-е годы он, как представитель советской школы, был совершенно невостребован. И тогда, чтобы выжить, решил заняться бизнесом. Однако время всё расставило по своим местам, и певец снова на плаву. Правда, в последнее время его имя опять всё чаще упоминается в связи с историей, весьма далёкой от эстрады. Лещенко-певец решил встать на защиту вице-президента ЛУКОЙЛа, попавшего в ДТП на Ленинском проспекте. Два человека погибли, вице-президент не пострадал, но стал центром скандала.

–Почему вы решили выступить в защиту вице-президента ЛУКОЙЛа Анатолия Баркова, которому некоторые деятели заранее приписывают виновность в ДТП на Ленинском?

– Я дружу с Толей 20 лет и очень хорошо его знаю. Он удивительно порядочный, трепетный и душевный человек. Я хочу поддержать человека, который находится в морально подавленном состоянии. Он всего-навсего был пассажиром, а у нас всё свелось к некой компанейщине. Это старая российская схема: кого-то выбрать, загнать в угол и забросать камнями. Ату его! Но если мы говорим о законности и презумпции невиновности, то сначала нужно во всём разобраться. Может, у кого-то голова закружилась, может, сердечный приступ, а тут дорога, мало ли что в жизни бывает… Но правда и в том, что у нас в стране назрела проблема бедных и богатых, и если бы в машине сидел другой человек, то, наверное, всё не так разворачивалось бы. А тут «вице-президент, мигалки…». А ведь никаких мигалок не было, но идёт нагнетание, что, мол, кое-кто хочет всё скрыть. – Может, кто-то лишний раз просто хочет сделать себе рекламу? – Из-за чего, собственно говоря, я выступил в его защиту. Мальчик на чужом горе написал какой-то рэп, который сейчас всё раскручивается и раскручивается. Я ответил мальчику, что он ведь совсем не знает человека, который прошёл такую школу жизни – Толя и в бульдозерах тонул, и горел… У него сын погиб, а тут вдруг ещё и такое… Толя – замечательный человек, знаете, он до сих пор разводит голубей. И зачем же его топтать, неужели больше нечем заниматься? – Вернёмся к вашей основной профессии. Лев Валерьянович, песня «День Победы» в вашем исполнении стала воистину народной, просто гимном Победы. А ведь сейчас всё больше и больше граждан республик бывшего СССР либо смутно понимают, что это была за война и о чём идёт речь, либо вообще не в курсе. – История беспощадна, и если не поддерживать в памяти какие-то события, то, к сожалению, всё очень быстро забывается. Когда мы были мальчишками, прошло всего 30–40 лет после революции, а нам казалось, что она была чуть ли не несколько веков назад, и мы воспринимали её как некую легенду. Так что нет ничего удивительного в том, что потихоньку забываются события Великой Отечественной войны. Тем более что в некоторых республиках бывшего СССР стараются об этом вообще не говорить, а то и намеренно, как, например, на западе Украины или в республиках Прибалтики, исказить события. Но вина за такое положение вещей ложится и на наше государство, которое в годы перестройки в угоду демократии старалось проявить какую-то псевдолояльность к таким мнениям. И таким вот образом были упущены целые поколения. Так что этот процесс, к сожалению, необратим, но всё равно нужно пытаться сохранить хотя бы то, что у нас ещё есть.

– Да, не забывать своих корней.

– Конечно. И тем не менее, когда я выезжаю на Украину и в Прибалтику, то вижу, что люди об этом уже не хотят и слышать. Я очень часто сталкиваюсь с тем, что они ещё живут под инерцией того, что на них «давит имперская Россия».

– А что для вас эта республика бывшего СССР – Украина? Ведь вы там бываете очень часто.

– Думаю, что с приходом нового президента там сейчас всё-таки начнутся позитивные процессы. Начнём с того, что Виктор Янукович вышел из русскоговорящих областей, где было доминирующим российское влияние. И я надеюсь, что русский язык будет там вторым государственным языком, снова откроются русские школы и не будет запрета на него на телевидении и в кинотеатрах. Я только что вернулся из Днепропетровска, и мне люди говорили, что даже перестали ходить в кино, потому что там или титры, или всё на украинском. А ведь на Украине многие по-настоящему даже и не знают украинского языка. Я сам полтора года жил там и даже читал по-украински, но сейчас, конечно, и половины не понимаю. – Вы там жили в детстве. А что-то вспоминается из той – совместной – жизни? Ведь, по сути, мы были одной семьёй. – Да, это был такой общий дом, и до сих пор существует огромное количество русско-украинских семей. У меня самого бабка с дедом были украинцы, мама – русская, ну и папа русским записался. – Меня до сих пор берёт оторопь, когда привычно едешь на Украину – и вдруг погранзона, пограничники, таможня… Просто сердце кровью обливается, и к этому, конечно, привыкнуть нельзя. – Да, это большая глупость. А вот между Россией, Белоруссией и Казахстаном нет никаких границ и таможенных барьеров. И если Украина тоже войдёт в одно таможенное пространство, то, может быть, в конце концов эту границу и снимут. Европа уже давно пришла к тому, что не нужно никаких границ. Между Голландией, Бельгией, Францией, Германией их нет, разве что какие-то условные. Показал паспорт – и всё.

– Согласитесь, что мы в России следим за ситуацией на Украине и переживаем как за своих.

– Да, и Россия переживает за Украину, и Украина переживает за нас. Но всегда найдутся люди, которые будут искусственно нагнетать конфронтацию. Когда я бываю на Украине, то всегда говорю, что у нас ничего не изменилось и мы живём в одном гуманитарном пространстве. Мы слушаем одни и те же песни, смотрим одни и те же кинофильмы, читаем те же книги, да и говорим практически на одном языке. А искусственная конфронтация нужна только политикам. Для чего? Да чтобы оправдать своё существование. – Как вы думаете, должен ли певец, художник, спортсмен обязательно занимать активную гражданскую позицию? Скажем, украинская певица Таисия Повалий – активная сторонница Януковича. Но её в своё время обвинили чуть ли не в предательстве… – Да это неимоверная глупость! Ведь мы говорим, что живём в эпоху толерантности и интеграции и что каждый человек имеет право на своё мнение. На Украине, как и у нас, многопартийная система, и Таисия Повалий вступила в Партию регионов, а не в партию Тимошенко или Ющенко. Все эти обвинения в предательстве – жлобство чистой воды, другого слова я и подобрать не могу! И когда члены парламента не приходят на инаугурацию президента, как представители Блока Юлии Тимошенко, это просто неинтеллигентно. А раз неинтеллигентно, значит, это тоже самое настоящее жлобство! – С другой стороны, мне было очень смешно, когда боксёр Кличко поддерживал Ющенко. Помню, я тогда ещё думал, может, он в одном из боёв травму головы получил… – Он же кормится на Западе. У кого-то кто-то всегда прикормлен, тут и говорить нечего. Все мы – артисты, спортсмены – обслуживающий персонал. Так что мы все при ком-то. Теперь он будет поддерживать Януковича. Кто у власти – того и поддержит…

– А как вы относитесь к тому, что, скажем, певцы, тот же Розенбаум, спортсмены – Хоркина, Кабаева, Сихарулидзе – идут в органы власти?

– Да, ещё Коля Расторгуев… Очевидно, людям в творчестве чего-то не хватает. Может, им просто стало неинтересно заниматься своей основной профессией, поэтому они идут в политику?.. Я 24 часа в сутки занят творческой деятельностью плюс у меня ещё бизнес, спорт, благотворительный фонд. И когда мне заниматься политикой? А ведь это дело профессионалов, юристов, которые должны сидеть и заниматься законотворчеством. И сколько бы артистов и спортсменов ни было в Думе, культура как была, так и будет по остаточному принципу.

– Как вы совмещаете бизнес и творчество?

– Я теперь уже не могу бросить своё деревообрабатывающее производство, фабрику, леспромхоз. В своё время влез в это, ведь тогда, в перестроечное время, нас и видеть не хотели. У меня были какие-то лишние деньги, вот я это и купил, чтобы себя хоть чем-то обеспечить. Но, к сожалению, пока всё в нулях. Только начали развиваться – грянул кризис. А ведь кредиты отдавать надо. Но это обычный бизнес, обычная жизнь любого предприятия, которое не занимается спекуляцией и мошенничеством, заведомо не берёт невозвратные кредиты и не просит у правительства помощи. Мы вкладываем только свои деньги.

– Главное, что вы востребованы в творчестве!

– Да, и слава богу! Но сейчас очень изменился формат, и телевидение смотрят только взрослые люди, а молодёжь в Интернете сидит.

– А к кому из представителей так называемого шоу-бизнеса вы относитесь с симпатией? Встречи с кем особенно вспоминаете?

– Людей, которые профессионально относятся к своему делу, которые не врут ни в жизни, ни в творчестве и не создают вокруг себя никакой шумихи и скандалов. Только с такими людьми я хочу и общаться и дружить. А весь этот глянец и гламур – просто пена и сплошное враньё.

– Вас и Владимира Винокура связывает многолетняя дружба. Что это для вас?

– Это и человеческие симпатии, и творческий интерес, и семейная дружба, и один и тот же взгляд на очень многие вещи… Мы с ним практически одинаково думаем, у нас одинаковое мироощущение и почти во всём одинаковые оценки происходящего. Ну, может быть, в отношении каких-то коммерческих моментов наши взгляды несколько разнятся… Но мы оба одинаково не принимаем пошлость, непрофессионализм, бездарность. Это именно то, что беспокоит, а иногда и просто бесит и его и меня.

Источник: https://versia.ru/lev-leshhenko-s-viceprezidentom-lukojla-barkovym-ya-druzhu-uzhe-20-let

Александр Саргин

12.04.2010

 

Лев Лещенко: Не курю, не гуляю, но выпиваю.

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: Не курю, не гуляю, но выпиваю. отключены / Опубликовано 5 лет назад

 

«На интервью со Львом Валерьяновичем у вас 10 минут. Звоните ровно в 12.00. В 12.10 у него важная встреча», – сообщил нам утром в четверг продюсер Олег и дал номер телефона артиста. Мы позвонили Льву Лещенко ровно в полдень. Но вместо заявленных 10 минут беседа продлилась около часа. В интервью Первоисточнику артист поделился воспоминаниями о Кирове, рассказал о секретах семейного благополучия, а также раскритиковал сборную России по футболу.

Лев ЛещенкоЛев Валерьянович, 4 ноября в Кирове в ДК «Родина» вы выступите с концертом. Знаю, что вы уже не раз бывали в нашем городе. Чем вам запомнился Киров?
Киров запомнился радушием и отличной публикой. Ваш город – исторический, имеет богатые традиции. Я наслышан о славных культурных и спортивных достопримечательностях. Само название «Вятка» – для меня это очень приятное воспоминание из детства. Сразу вспоминаются игрушки дымковские, то, что всегда грело душу русскому человеку.

Вас являетесь одним из самых позитивных артистов в России. Сразу хочу поинтересоваться, как вам удаётся всегда сохранять позитивный настрой и так отлично выглядеть?
Ну спасибо! Я — спортивный человек. Вот сегодня утром, например, поплавал, затем походил по улице, погулял на даче. Надо всегда держаться в форме. Плохо выглядящий на сцене артист никому не нужен. Всем приятно смотреть на бодрого, здорового, счастливого, обстоятельного человека.

А каков ваш обычный распорядок дня?
Встаю я рано, часов в восемь. Для рабочего человека это не считается рано, но для меня, как для артиста, который ложится не раньше часа ночи, это рановато. Я встаю, просматриваю почту, полчаса посвящаю просмотру новостей. Потом я бегу в подвал. Там у меня есть небольшой бассейн и тренажёрный зал. Я провожу там около часа. Потом гуляю с собакой, завтракаю и еду на работу, где занимаюсь обыденными делами, или еду в студию. Когда есть настроение, я пишу. А в день концертов я стараюсь побольше отдыхать. Люблю посещать спортивные мероприятия. Реже, но хожу в театр или на просмотр фильмов. Читать стараюсь полтора-два часа в день. Обзором газет занимаюсь. Могу телевизор посмотреть. Вот мой традиционный день.

с супругойС вашей супругой вы уже больше 35 лет вместе. Как вам удаётся сохранять отношения? В чём секрет взаимопонимания?
В уважении друг друга и возможности общаться на равных. Нужно держать жизненный, семейный и человеческий баланс. Важно стараться не грубить, нужно быть терпеливым. Все постулаты заповедей христианской жизни надо выполнять по отношению к супруге. Нужно быть внимательным, заботливым, терпеливым. Это основные качества. А ещё нужно оставаться немного интеллигентными людьми, стараться не переходить на территорию друг друга. Составляющих много, но просто надо быть чутким, тонким и корректным человеком.

Помогает ли вам Ирина Павловна советами в выборе стиля? 
Конечно, Ирина подсказывает мне. Внешняя сторона имеет немалое значение для исполнителя. Я уже выработал свой стиль, поэтому мне просто и легко ориентироваться. Я не собираюсь ничего менять. Я меняюсь только в плане своего подхода к музыкальным произведениям. Они становятся более современными, динамичными, что называется «в ногу со временем». А что касается одежды, то я человек костюма. Не так сложно поддерживать такой стиль.

Глядя на вас, складывается ощущение, что у вас абсолютно нет вредных привычек.
Я не курю и не гуляю по ночам. Пытаюсь вести нормальный образ жизни. Иногда выпиваю. Имею ввиду в компании, с друзьями. Мне это не чуждо. Но всё должно быть в меру. Всё нужно делать дозировано. А особенно, когда ты в возрасте.

Если говорить о ваших друзьях, то год назад я общалась с Владимиром Винокуром. Владимир Натанович рассказал мне о вашей крепкой дружбе. Действительно, о ней ходят легенды. Сейчас вы часто общаетесь?
Практически каждую неделю мы перезваниваемся и собираемся вместе семьями. На днях вместе ходили на просмотр фильма Говорухина «Уикэнд». Иногда вместе обсуждаем программы. Конечно, не так часто как раньше, но раз в неделю точно видимся.

Можете ли вы назвать себя счастливым человеком?
Безусловно. Но, с одной стороны, счастье – это ведь такое разовое состояние. Это когда сегодня что-то удалось. Например, когда команда хорошо выступила, написал песню — я счастлив. А с другой стороны, если говорить о том, как прошла моя жизнь, то я, конечно, счастливо.

Лев Валерьянович, вы являетесь президентом баскетбольного клуба «Триумф». Эта деятельность для вас больше отдушина или бизнес?
Ну какой бизнес?! Мы ведь только тратим деньги и не зарабатываем их. Это не отдушина и не хобби. Это моя вторая жизнь! В спорте я с 10 лет. Баскетбол в моей жизни — это то, к чему я последовательно шёл. Сейчас я не так много гастролирую как раньше. У меня появилось больше времени, и я стал заниматься баскетболом. Имею ввиду в качестве менеджера.

внутрьЛегко ли совмещать эту деятельность и творчество?
Очень легко. Просто нужно быть организованным человеком. И грамотно выстраивать свой график, подстраивать свои интересы. Я считаю, что все разговоры, что мол эстрадные артисты все безумно заняты, это не всегда правда.

А за футболом не следите? Как вам игра сборной России?
Игра нашей сборной мне не нравится. Нашим футболистам надо играть более активно. Нужно побольше перемещаться, поточнее играть. Очень много брака. У соперников, например, тех же шведов было гораздо меньше погрешностей в игре. Наша осторожность всё время отбрасывает команду назад. Мы всё время пятимся вместо того, чтобы идти вперёд. У нас нет никакого прогресса.

Каковы ваши прогнозы относительно выхода наших из группы?
Из группы мы, конечно, должны выйти. Но это не игра в футбол. Для зрителей – это просто мучение и раздражение. Больше ничего! У нас такая слабая группа, уж если мы из этой группы не выйдем, даже знаю, что тогда нам делать…

Лев Валерьянович, не будем больше о грустном. Спасибо вам за интервью. И напоследок, что пожелаете читателям газеты?
Больше радоваться жизни, семейной жизни, больше радоваться возможности общаться с близкими и детьми. Желаю благополучия и успешности! Главное, чтобы у каждого было желание развиваться и помогать развиваться своим близким!

Любовь Андреева

1istochnik.ru

24.10.2014

 

Лев Лещенко: «Я считаю, что жизнь – это цепь удовольствий!»

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: «Я считаю, что жизнь – это цепь удовольствий!» отключены / Опубликовано 5 лет назад

 

12574Лев Лещенко – легенда российской эстрады, и беседовать с ним было большой честью. Перед концертами артист, по собственному признанию, не любит общаться: бережет голос да и настрой для встречи со зрителями. Однако в Казани он сделал исключение – город Федора Шаляпина, где когда-то проходили соревнования между певцами, занимает важное место в творческой биографии Льва Валерьяновича.

«В Казани я впервые вышел на сцену с большим оркестром»
«Первые мои гастроли состоялись в 1972 году в Казани, — рассказывает артист, — С оркестром Б. Карамышева мы начали двигаться по маршруту Свердловск, Челябинск, Томск, Омск, Барнаул. Кстати, Гена Хазанов тоже был с нами – это была наша первая совместная поездка. Еще была Валя Толкунова и, наверняка, кто-то из классиков, я уже не помню.

В Казани я впервые вышел на сцену с большим оркестром. После того как проработал три года в театре оперетты, в 1970 году я начал работать на Гостелерадио. И с тех пор я начал потихонечку гастролировать. Хотя в Казани я, конечно, побывал и еще раньше – вместе с театром, с концертными бригадами».

— Лев Валерианович, начался Новый год, новая страница в жизни каждого из нас. Поделитесь, пожалуйста, каким для вас был ушедший 2012-ый? 

Лев Лещенко: Он был для меня юбилейным. В рамках юбилея я достаточно много поработал в разных городах. Финал моих гастролей пришелся на Казань и Екатеринбург, не считая всяких маленьких встреч в рамках различных празднований, например, праздник ФСБ или московского здравоохранения, когда мы принимаем участие в сборных концертах. Именно в Казани с сольным концертом я не был достаточно давно, хотя месяца два назад приезжал, но опять же на корпоративное мероприятие.

— Традиционный вопрос: вам нравится, как меняется Казань с каждым годом, какой она становится?

— Город потрясающий! Казань – настоящая столица, без всяких скидок. Я приезжаю сюда, практически, каждый год, раза по два. У меня здесь много друзей, есть даже казанцы, с которыми мы вместе отдыхаем.

Есть люди, с которыми меня связывает спорт, например, Евгений Борисович Богачев, Станислав Еремин. Это мои коллеги. Так случилось, что я являюсь президентом баскетбольного клуба «Триумф». И я очень хорошо знаю спортивные объекты Казани.

То, что происходит в рамках подготовки к Универсиаде, просто замечательно! Вообще, я считаю, что Казани повезло и с 1000-летием, и с Универсиадой! Думаю, что поступают хорошие инвестиции, и город хорошеет, буквально, на глазах.

— Всегда ли вы получаете удовольствие, когда выходите на сцену или же иногда бывает просто работа?

— Сложный вопрос. Всегда получать удовольствие невозможно ни от чего. Иногда есть рутинная работа, где меньше творчества и больше делового вклада. Например, концерты обязательного характера, где мы поем. Там могут не то, чтобы навязать, но попросить спеть какой-то репертуар, который, может быть, уже и не интересен.

Конечно, нужно стараться получать удовольствие от любой своей работы и, вообще, от жизни. Я считаю, что жизнь – это цепь удовольствий. Человек должен получать удовольствие от работы, от семьи, от всего, что он делает. Тогда все будет хорошо.

— А для вас, что является самым большим удовольствием?

— Не может быть самого большого удовольствия, как не может быть самого большого счастья.

«Максим Фадеев высказал мысль, что нужно дозировать западную музыку. Я поддерживаю это мнение»
— Когда и как вы осознали свое призвание, выбрали музыку?

— В далеком 1957 году на фестивале молодежи и студентов в Москве выступили джазовые и рок-группы. И старшие ребята во дворе собрали нас во дворе, сказав, сейчас мы вам покажем, что такое рок-н-ролл! И под гитару начали петь одну очень известную песню. Конечно, тогда это произвело большое впечатление. Мы сами что-то играли и пели. Потом я пошел в армию и попал в ансамбль песни и пляски. Там уже было не до рок-н-ролла, танки и все такое. А потом были армейские песни. Далее была учеба в ГИТИСе, оперные арии, партии из оперетт, романсы. Затем я 10 лет работал на радио, как классический и эстрадный певец.

— Поделитесь, пожалуйста, вашим мнением о современной эстраде? 

— Мне кажется, идет поступательное развитие. Жизнь не стоит на месте. Среди молодежи, которая работает в этом жанре, очень много талантливых исполнителей. Правда, сейчас как-то по-другому все это проявляется. Раньше на трех радиостанциях, где при огромной селекции пропагандировалась музыка, в которой были и гражданственность, и патриотизм при балансе с развлечением. Сейчас у нас есть, к сожалению, некий перекос. С десяток медиалиц, которые не поют, не танцуют, занимают обложки всех журналов и газет. Есть такой процесс, как коммерциализация, которым движет рейтинг, спрос. Так появились многих из ныне существующих форматов. Сейчас на эстраде много мишуры, много, как говорит моя жена, скоропортящихся продуктов. Но и серьезные движения есть.

Мы живем не в вакууме, интегрированы в общую музыкальную систему. Когда, например, появляется клип парня из Южной Кореи PSY, мы не можем пройти мимо, как и мимо последних клипов Мадонны или Бейосе. Мы тащимся за западной эстрадой, забывая свои корни, истоки, традиции. Это плохо. Даже на «Русском радио» сейчас очень мало русского, я говорю это, несмотря на то, что не хочу никого обижать, и там сидят мои приятели.

Композитор Максим Фадеев высказал правильную мысль, что нужно дозировать западную музыку. Я поддерживаю это мнение. Так же и в спорте, если в команде слишком много зарубежных игроков, то русским в ней делать нечего.

Вообще, это проблема неразрешимая, кроме как авторитарным путем. Но это невозможно, так как мы движемся в сторону демократии.

«По-моему, уже пора уходить от социальной апатии»
— Чего вы ожидаете от недавно наступившего 2013 года?

— Думаю, никаких потопов и прочих катаклизмов нас не ожидает. Все будет идти своим чередом. Есть исторический процесс, который обусловлен теми или иными факторами, в том числе работой политиков, финансистов.

Думаю, наше будущее зависит от активности народа. По-моему, уже пора уходить от какой-то социальной апатии, отношения, как в анекдоте – могу копать, а могу не копать. Если у нас народ будет более активным, сконцентрированным на базовых вещах, то все будет хорошо. Ниоткуда ничего не возникает и не исчезает в никуда.

Татьяна Ренкова специально для Kazan24

16 января 2013

 

Лещенко был контужен на войне

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лещенко был контужен на войне отключены / Опубликовано 5 лет назад

 

article59419Об этом эпизоде в своей жизни он никогда прежде не рассказывал. Только сейчас решился — как раз накануне Дня защитника Отечества. Оказывается, во время войны в Афганистане Лев Лещенко был контужен, и это до сих пор сказывается на его здоровье.

Лишиться слуха для  любого певца — по сути, приговор. Лев Лещенко, когда с ним случилась эта беда, сразу понял: сцена для него теперь потеряна. Но долгие годы скрывал свои проблемы от коллег. Ведь это могло сказаться на работе — кому ж охота связываться с певцом-инвалидом?

— Когда шла война в Афганистане, я несколько раз ездил туда выступать перед нашими солдатами, — рассказывает Лещенко. — В 1982 году мы с военными поехали в горы. Ребята молодые, горячие, говорят мне: «Смотрите, вон там, за холмами, сидят душманы. Если мы сейчас стрельнем в ту сторону, оттуда начнется ответка. Но нас они не достанут!» И вдруг кто-то из ребят выстрелил из гранатомета прямо у меня над ухом! Мгновение — и все: ничего не слышу! Я абсолютно оглох. Контузия чистой воды!

Лещенко надеялся, что глухота пройдет сама по себе. Но звуки не возвращались. Прилетев через несколько дней  в Москву, он сдался врачам. Оказалось, воздействие взрывной волны привело к разрыву барабанных перепонок в ушах, произошло внутреннее кровоизлияние, требовалось серьезное лечение. Лещенко месяц лежал в клинике под капельницами.

— Думал о том, что на сцене теперь придется поставить крест, профессию надо будет менять, — вспоминает он.

А ведь его карьера была как раз на взлете. Не так давно отгремела Олимпиада в Москве, и песню «До свиданья, наш ласковый Миша» пела вся страна. Незадолго до поездки в Афган вышла пластинка «Родительский дом», которую буквально сметали с прилавков магазинов. Ну а без «Дня Победы» в исполнении Лещенко не обходился ни один правительственный концерт. Но кому он теперь будет нужен? Глухой калека…

И все-таки ему повезло. Врачи сделали все возможное и невозможное, чтобы вернуть слух любимому певцу. Левое ухо у Льва Лещенко восстановилось полностью. А вот правое до сих пор слышит плохо. Это мешает ему в работе, фактически приходится воспринимать музыкальный материал одним ухом. Но Лев Валерьянович уже давно ни на что не жалуется — привык…

Ольга Лесина

«Мир новостей»

Февраль 2015

k1nv5SF5esQ2OT8SjfR2FM

 

Лев Лещенко: «Жена сказала: «Извини…» — и вынесла на лестничную площадку два чемодана»

Автор: / Категория: 2010-2017 / Отзыввов: Комментарии к записи Лев Лещенко: «Жена сказала: «Извини…» — и вынесла на лестничную площадку два чемодана» отключены / Опубликовано 5 лет назад

 

— Лев Валерьянович, вы ассоциируетесь с образом победителя: главный исполнитель песни «День Победы», композиции про олимпийского мишку, ставшей символом спортивных достижений…

lev-leshchenko— Я себя лично победителем не счи­таю, а вот себя как представителя своего поколения — пожалуй, да. Если исходить из того, сколько нам — детям военного времени — пришлось в жизни всего одолеть… Родился я в феврале 1942-го в Сокольниках. В тот период немцы стояли в Подмосковье и за Москву шла жесточайшая битва. Родильные дома не работали, и поэтому мама рожала меня прямо в квартире — они жили в двухэтажном домике, еще купеческой постройки. Принимали роды две бабушки-соседки… Папа, вернувшись с финской войны, был направлен служить в НКВД. Во время Великой Оте­чественной войны в звании капитана был заместителем начальника штаба полка особого назначения, они конвоировали на фронт, обеспечивая безопасность, военную технику — танки, пушки. Соответственно, практически все время отец был в разъездах. Но, возвращаясь к месту дислокации своей части в Подмосковье, всегда забегал к нам с гостинцами из служебного пайка.

Семейное предание гласит, что к моменту моего рождения ему удалось привезти буханку хлеба и четвертинку спирта. Старушки разбавили спирт водой и прополоскали в этом растворе меня, предварительно протопив ком­­нату печкой, что делалось крайне редко, хотя холод дома был жуткий — плюс три-четыре градуса.  Помню все счастливые моменты приезда папы с фронта. Это всегда было неожиданно, ночью: меня будили, и я завороженно рассматривал и ощупывал его портупею, пистолет, погоны, саблю — тогда офицеры ее еще носили. И в доме появлялись продукты. А так-то мы все жили на преодолении нищеты и голода. Действительно голодное у нас с моей старшей сестренкой Юлей было детство, есть хотелось всегда, а в магазинах — пусто. Но ничего, выживали. Только вот мама не выжила. Беда пришла в сентябре 1943-го. Что-то у мамы случилось с горлом — то ли рак, то ли туберкулез. А как лечить, если лекарств нет? Не уберегли, схоронили… К нам переехала из Рязани бабушка, мамина мама. Но у отца с бабкой начались серьезные разногласия: она была старушка набожная и все время норовила меня с сестрой приобщить к церкви, а папа — энкавэдэшник, идейный коммунист, — разумеется, протестовал. Летом, когда мы с бабушкой поехали к ней в Рязань, она по секрету от отца меня там крестила. У папы, когда он об этом узнал, был шок, и они совсем р­азругались… Вскоре отец перевез нашу семью в Богородское, где базировалась его часть, и мы поселились в папиной комнате в офицерском бараке. Когда мне исполнилось четыре года, для меня специально сшили гимнастерку, пилотку, и я стал сыном полка. Присматривал за мной папин сослуживец и помощник, старшина Андрей Фесенко — они с отцом из одного украинского села. Он так обо мне заботился, так следил, что за ним закрепилось прозвище Матрос Чижик.

— Отец был человеком жестким?

— Нет, как раз наоборот, добрым, скромным и, я бы сказал, каким-то правильным. Честность, любовь к родине для него были не пустыми словами. Папа был достаточно закрытым, про военные подвиги не рассказывал. Вообще, крайне сдержан в проявлениях эмоций, хотя на праздниках иногда заводился. Забавный тогда был такой, веселил всех, играл: на пианино ли, на гитаре, балалайке или скрипке — неважно, на любом инструменте любую мелодию мог подобрать на слух, при том что был самоучкой. Просто от природы такой музыкальный. В отличие от меня, кстати, не играющего ни на одном музыкальном инструменте. Когда мне было семь лет, папа женился, и у меня появилась приемная мать. Вскоре родилась еще одна сестра, Валя. Марина Михайловна Сизова оказалась мачехой добросердечной, заботливой, терпеливой. Приехала она в Москву из села Терновка, что по Волгоградской дороге, поступила здесь в медицинский институт, а когда сошлась с папой, учебу бросила, потому что надо было воспитывать троих детей. Умерла она в 1981 году, так что папа пережил свою жену на 23 года, несмотря на то что она была младше его на 20 лет. Валерьян Андреевич у нас был долгожителем, полгода только не дожил до ста лет. Но по записи на могильной плите все равно век получается: с 1904 по 2004-й…

— Как вы называли жену отца?

— Мамой. Единственное, когда я с ней познакомился, она была беременна. А я — пятилетний мальчишка — не знал, что такое беременность, и шугался ее, стеснялся ходить рядом, все думал: «Какая нелепая толстая тетя!» У меня тогда болели уши, она ходила со мной в поликлинику, а я все время старался держаться от нее подальше…

— В послевоенные годы было много беспризорников, шпаны, в моде — уголовная романтика. Вас это коснулось?

— Конечно, но особенно вплотную соприкасаться с этим миром я боялся. Все-таки у меня очень развит инстинкт самосохранения. А так, по мелочи, ра­зумеется, и шпанил с ребятами. Воровать не довелось, но хулиганства хватало. Дрались. Но никакой поножовщины. С этим строго — за «перо», не дай Бог, если найдут, били страшно. Хотя отсидевших было много. Каверзы мы всякие устраивали постоянно. К примеру, стукалочки на окна вешали: на веревку пришпиливалась какая-нибудь штуковина, и начиналась дерготня — в окнах стук, люди выглядывают, а никого нет. Также в моде было под рельсы подкладывать пистоны или спички: трамвай едет, ту-ту-ту, и вдруг — раз — взрыв, щелчок. Весело. Зажигалки выпиливали из ключей и набивали порохом. В пристеночку играли монетками на деньги, в чижика. На коньках гоняли по улицам — прикручивали «снегурки» к валенкам, в руках крюк, его цепляешь за кузов машины и несешься прямо по мостовой с риском для жизни. Ну и игры были в ходу — лапта, каза­ки-разбойники, волейбол во дворе… Закурил я впервые во время летних каникул перед вторым классом. Меня привезли к родственникам в деревню, и там местные пацаны дали мне самокрутку с наикрепчайшей махоркой. Дыхание перехватило так, что глаза буквально вылезли на лоб, еле продышался. Ну а в Москве, где-то с третьего класса, покуривали с ребятами уже конкретно. Выпил крепко первый раз в четвертом классе. Кто-то свистнул из дома бутылку водки, мы вшестером забрались под какой-то вагон и… через некоторое время все были пьяными в хлам. Как добрался до дома и что было дальше, не помню. А с пятого класса мы киряли уже со взрослыми. Честно. Допустим, Первомай. Все живущие во дворе выносят на улицу снедь, водочку, все это расставляется на деревянном столе — и гульба пошла. «А-а, и пацаны тут? Так идите к столу, давайте-ка махните по чуть-чуть, не помешает…» Ну а кто ж от угощения откажется? Вот мы и присоединялись к застолью. В 1953 году, когда я учился в шестом классе, наша семья переехала на «Войковскую», в громадный 23-под­­ъ­­­­езд­­ный сталинский дом. Если в Соколь­­ни­­ках мы жили впятером в одной 14-метровой комнате, с кучей соседей по коммуналке, то тут нам достались две комнаты в «трешке» с ванной и горячей водой. И даже с телефоном. Чудо! В одной из наших комнат расположились мы с Юлей, в другой — Валя с родителями. Я тут же пошел в клуб «Динамо» и стал заниматься баскетболом. Было еще одно новшество: если прежде я ходил в мальчишескую школу, то здесь нас объединили с девочками. Конечно, тут же накрыла первая любовь — ну, может, не любовь еще, но уже какие-то серь­езные чувства к девочке из седьмого класса. Помню, писал ей записки. Мы собирались с ребятами во дворе, играли на гитарах, пели, а я стрелял из рогатки скрученными из бумаги пульками в ее открытые окна на втором этаже. Там было написано что-то типа: «Света, выходи, ты хорошая девочка!» И я в волнении ждал ее появления. Периодически она выходила, я, окрыленный надеждой, протягивал руку за ответной запиской, но… каждый раз она возвращала мне мои пульки неразвернутыми. Я страшно переживал. В восьмом классе мои чувства, правда, уже к другой девочке, выражались более серьезно: я провожал ее до дома, встречал, мы подолгу гуляли, однако до поцелуев дело так и не дошло.

— А откуда у вас возникла тяга к сцене?

— Запел я во втором классе. У меня вдруг проявился голос, и педагог по музыке, Людмила Андрониковна, стала меня возить по разным музыкальным коллективам — показывала. Остановилась на детском хоре сокольнического Дома пионеров, куда я потом ходил три года. Все ахали: «Ой, какой у мальчишки голос!» В десятом классе я начал петь уже всерьез. Накупил всяких пластинок — особенно мне нравились итальянские тенора, — слушал и пел. Хотя у меня был крепкий баритон, который в дальнейшем, уже в институте, превратился в бас-баритон. Поступать я пошел в ГИТИС, но провалился. Отправился работать бутафором в Большой театр — выносил на сцену столы-стулья. Атмосфера меня потрясла. В то время там еще пел Лемешев, уже пели Вишневская, Милашкина… Невероятно интересно было их слушать, хотя стать оперным певцом я не хотел, я увлекался рок-н-роллом, джазом, и мне надо было просто получить вокальное и актерское образование. Опереточный факультет ГИТИСа, где готовили актеров музыкального театра, был то что нужно: вокал, актерское мастерство, сцендвижение, сценречь. Но на следующий год меня снова не приняли. На этот раз папа сказал: «Иди на нормальную работу и готовься в какой-нибудь нормальный вуз, а то сов­сем забудешь школьную программу». И я пошел работать на завод физприборов. А где учиться, мне уже было до фонаря. Собирался поступать либо вместе с другом в геологоразведочный, либо в МАИ, чтобы поближе к дому… Но все-таки решился на третью попытку в ГИТИС. Наконец выдержал экзамен по специальности. И тут услышал: «У нас нет военной кафедры, а потому вас все равно заберут в армию. Так что идите уж отслужите». — Служили условно — в ансамбле? — Далеко не сразу я туда попал. Сначала полгода проходил курс молодого бойца, потом нес службу в танковой роте в Германии — по полной программе: стрельбы, учения, пушки, танки. Я — танкист, заряжающий и наводчик. Это был 1961-й год, кризис в политических отношениях — Куба, Карибский бассейн, мир на пороге треть­ей мировой войны. Танки стоят друг против друга по разные стороны Бранденбургских ворот. Объявлена боевая готовность номер один, мы в своей танковой части — она располагалась в 80 км от Восточного Берлина — спим в обнимку с автоматами. Противостояние было мощное. Между прочим, как я потом узнал, почти в это самое время на противоположной стороне Берлина, в западной его части, служил Элвис Пресли. Забавно. Армейская жизнь давалась тяжеловато. В шесть часов подъем, в любую погоду — кросс по плацу. В гимнастерочке, а то и с голым торсом. Полчаса отбегаешь — зарядка. Дождь, лужи — неважно, отжимайся… Оправились — маршировка строем. Лещенко, запевай! Вот тут часто случались конфликты. В Германии морозов не бывает, ­ми­нус два-три градуса для зимы нормально. Но для голоса и такая температура погибель. Я говорю: «Не могу я петь на ­морозе». А старшине, хохлу, хоть бы что: «В чем дело?! Па-а-ачему?!» И дальше непечатно — тра-та-та! Объясняю в который раз: «Я хочу стать профессиональным артистом, и для этого мне нужно сохранить голос». — «Выйти из строя! Бегом марш!» И бежит рядом со мной. Но перебегать меня трудно, все-таки я был парнем достаточно спортивным, баскетболистом… В конце концов я подошел к жене командира полка. «Ольга Васильевна, — говорю, — объясните, пожалуйста, нашему ротному старшине, чтобы он меня не заставлял петь на морозе». Она пришла в ужас: «Да как он смеет! Да я его!» Короче, с пониманием отнеслась. И больше меня с этим не мучили. Однажды я был замечен. На смот­­ре-вечере, посвященном 23 Февраля, меня попросили спеть «Бухенвальд­­ский набат» вместе с ансамблем песни и пляски. Овации были бешеные, меня вызывали на бис, и… я стал солистом этого ансамбля. В общей сложности отслужил три года. Уговаривали остаться на сверхсрочную: «Соглашайся, не будь дураком! 450 марок будешь получать». Но нет, у меня была мечта — ГИТИС… В который наконец-то меня зачислили.

— Что-то вы ничего не рассказываете о делах сердечных. Или вас хватало только на армию, учебу и творчество?

— Нет, для любви тоже время находилось. После концерта в армейском госпитале познакомился, а потом близко сдружился с одной медсестричкой из Луганска по имени Лариса. На выходные она приезжала ко мне в часть. Мы с ней гуляли, очень пылкие были чувства, но нормально встречаться было негде — не в казарме же. Потом она уехала домой поступать в мед­институт. Мы переписывались. Постепенно письма стали приходить все реже, и наконец я вообще перестал их получать. В свой краткосрочный отпуск собрался поехать к ней — хотел познакомиться с родителями, обсудить свадьбу. Но перед самым отъездом случайно разговорился с ее подругой, служившей у нас по контракту, и та расска­зала, что Лариса выходит замуж ­за пар­ня, который, оказывается, ей давно нравился. От такого жестокого удара я потом долго не мог оправиться… А женился я, когда учился на треть­ем курсе. Алла Абдалова была студенткой пятого, считалась в вузе самой талантливой, перспективной. Классическая певица, с красивым глубоким меццо-сопрано, ученица Марии Петровны Максаковой. Ее брали в стажерскую группу Большого театра. Но так получилось, что из-за меня она прикрепилась к эстраде. Когда в начале третьего курса меня пригласили играть в Театре оперетты, я сказал худруку нашего курса, режиссеру Ансимову: «Георгий Павлович, я буду у вас работать, только возьмите еще одну девушку». Не то чтобы условие поставил, но просил очень настойчиво. Аллу взяли, и два года она там проработала. А потом меня стали зазывать в знаменитый эстрадный оркестр под управлением Утесова, давали ставку аж 250 рублей — огромные деньги по тем временам. В театре у меня был оклад 110 рублей. Но Ансимов, когда я пришел к нему увольняться, возразил: «Нет, не отпущу я тебя. Какой оркестр? Ты театральный артист, у тебя здесь роли, пусть пока эпизодические, но скоро главную получишь». Я промямлил: «Мне же хочется петь…» И все же переходить не стал. А Алла, которую я потянул с собой к Утесову, наоборот, осталась там, правда, с гораздо более скромным окладом… Буквально через полгода педагог ГИТИСа Анна Кузьминична Матюшина (я называю ее своей творческой мамой), певица, руководившая вокальной студией в Гостелерадио, сказала мне: «Лев, ну что ты делаешь в оперетте? Приходи лучше на радио, там шесть оркестров, будешь с ними петь во всех музыкальных жанрах, гастролировать». И я мотанулся на радио, где десять лет проработал солистом. За это время перепел весь оперный репертуар, романсы, записал 350 песен. И деньги там приличные платили. Одно «но»… Права была мой педагог, когда говорила: «Никогда ­­не же­нись на артистке. Начнется борьба ам­биций, дрязги, конфликты, скандалы». Так у нас с Аллой и случилось. — Почему вы решили жениться? Можно же было и так встречаться. — Сам не знаю, ну вроде надо жениться, я и женился. С того момента, как мы с Аллой разбрелись по разным организациям, жизнь стала разводить нас — мы бесконечно мотались каждый на свои гастроли. При этом я становился все более популярным, а она, при всем своем безусловном таланте, оставалась в тени. Что, конечно же, ее ранило. Пошли конфликты, упреки, бурные ссоры. Ситуация накалялась. Взрыв произошел в 1974 году после моей полуторамесячной поездки в Японию с каким-то ансамб­лем. Примирения и так давались нам с трудом, а тут разногласия достигли своего пика. Я приехал, и началось: «Ты только о себе думаешь, изменял там мне, романы крутил!» Это было уже просто невыносимо, нервы не выдерживали, я почувствовал, что долго так не протяну. И мы с Аллой разъехались. Правда, на следующий год все-таки попробовали опять склеить отношения. Но дважды в одну реку не войдешь. Честно говоря, творческие люди редко уживаются вместе. В основе проблем ревность — и творческая, и человеческая.

— Так ревность, наверное, не была необоснованной? Вы — красивый, популярный, обес­­печенный, в окружении огромного количества женщин, сложно же не поддаться соблазнам.

lev-leshchenko2— Лукавить не стану, я не монах, а нормальный мужчина, причем не слепой, а значит, обращал внимание на привлекательных женщин. Тем более что на самом деле поклонниц были толпы — выслеживали, под дверью сторожили, цветы дарили, в любви объяснялись. Но я никогда это не культивировал. Не был ни ловеласом, ни донжуаном, ни похотливым сластолюбцем. За каждой юбкой не волочился. — Хотя актерская загульно-тусовочная жизнь так этому способствует… — Да вы что?! Какие тусовки?! Допустим, на завтра назначена радиопередача «Романсы Шумана» или «Арии мировых классиков». Е-мое! А я знаю их через пень колоду. Вот в десять утра выезжаю из дома на метро и еду на урок к потрясающему педагогу Петру Ивановичу Селиванову — учить с ним композиции к следующему дню. А оттуда — записываться на радио. А вечером — концерт. Где время для гульбы? Тем более что на концертах я поначалу очень мандражировал. Помню, страшно волновался на самом первом своем выступлении от Гос­­телерадио в Питере, в концертном зале «Октябрьский». Был радиофестиваль, и я выступал вместе с Зыкиной и Белобрагиной — пел в кантате Родиона Щедрина «Ленин в сердце народном» арию красноармейца Бельмаса, который стоял в охране, когда вождь умер. Слова были душераздирающие: «Я бывший батрак, в 1917 году бросил работать у кулака и вступил в ряды большевистской партии…» Но это еще ничего. Люсе Зыкиной пришлось исполнять «Народный плач» — произведение на 40 минут; а Люда Белобрагина пела про пуговицу, которую она пришила на пальто Ленину… На радио тогда было шесть оркестров, и я пел с ними со всеми. Меня разрывали на части, поэтому какие там гулянки, это вообще на десять лет было забыто. Разве что совсем изредка, по праздникам. Кроме того, я же много гастролировал. Представлял страну на международных фестивалях: стал лауреатом и в польском Сопоте, и на «Золотом Орфее» в Болгарии.

— Так как же смогла завоевать сердце такого завидного мужчины ваша нынешняя жена, что выделило Ирину из всех ваших соблазнительниц?

— Наоборот, это я завоевывал Ирино сердце. В 1976 году был на гастролях в Сочи, там мы и встретились. Совершенно случайно. Точнее, мой приятель, который встречался с ее подругой, нас познакомил. И, представьте, я полюбил Иру практически сразу. Вот бывает же так: увидел, и внутри словно сигнал — моя! Будто кто-то сверху шепнул: эта женщина тебе послана, предназначена, она — твоя судьба. Прежде всего Ира привлекла меня визуально — она и сейчас неплохо выглядит, а тогда была редкостной красоткой: эффектная брюнетка, правда, на мой вкус слишком уж худощава, но главное — от нее исходил какой-то покой и ненапускное жизнелюбие. И она была необыкновенно женственна — безупречный стиль, шарм, чуть-чуть лукавства, вкрадчивый голос, веселые искорки в глазах. А еще меня поразило ее равнодушное отношение к моей персоне. Что по тем временам было невероятно. Оказалось, она меня вообще не знала, поскольку училась в университете Будапешта на дипломата. То есть четыре года девушка жила совершенно в другом мире. Ну, покажите мне какого-нибудь популярного певца из Монголии. Кто он для меня? Никто. Так и я был никем для Иры. О том, что Лещенко — известный на весь Союз певец, ей сказала подруга, когда Ирина поинтересовалась, кто я такой и почему все вокруг меня вьются: не мафиози ли? Так вот, Ира увидела во мне не эстрадное диво, а обычного человека. А меня она в дополнение к своим привлекательным внешним данным заинтриговала еще и своей загадочностью: когда я расспрашивал, где она живет, чем занимается, уклонялась от ответа. А, как известно, тайна в женщине для мужчины — стрела губительная. Короче, приглянулась она мне, и я стал ее обхаживать… Но через день Ира со своей подругой улетела по каким-то делам в Москву.

— И что, вы за эти пару дней успели только познакомиться? — Много успели: познакомиться, пообщаться, поужинать, выпить, поцеловаться… Короче, начался бурный ро­ман. И я рванул за ней в Москву. Причем она даже телефона мне не оставила, не говоря уже об адресе. Хорошо, был номер подруги. Позвонил, спрашиваю: «Вы где?» Tа втихаря отвечает: «Ирочка у меня». Ну, я туда, к ним — на Лесную. Приезжаю. Шикарная трехкомнатная квартира. Подруга говорит: «Можешь остаться, у нас есть комната». Я провел там три дня. Не заходя домой, забрал машину из гаража, и мы на ней с девчонками куролесили. Потом Ира должна была возвращаться в Будапешт, она перешла на пятый курс. Я проводил ­ее и поехал домой. Внутренне уже был­ готов к разрыву с Аллой, и он не зас­тавил себя ждать. Когда позвонил в дверь, жена приоткрыла ее со словами: «Извини, сейчас…» — и вынесла на лестничную площадку два чемодана. Я сказал: «Спасибо тебе огромное, что обошлась без скандала. Ты поступила мудро. Искренне желаю тебе всего самого хорошего». Взял чемоданы, сел в машину и уехал. Хотя — ну это так, к слову — трехкомнатная квартира, в которой мы жили, была моя… При­ехал я к родителям на Тишинку: «Мам, мы с женой расстались. Поживу у вас, пока не сниму квартиру». Она удивилась: «Зачем? Валюшка с нами живет, и ты живи, ради Бога, вот тебе комната». И я остался. Но бывал там мало, в основном мотался по гастролям.

— А с той квартирой как-то разобрались?

lev-leshchenko-s-zhenoi`-irinoi`— Ну да — оставил жене. И квартиру, и машину потом пригнал. Все оставил. Хотя потом никак не мог получить себе новую, мне отказывали, говорили: «У вас же уже есть трехкомнатная». А мне очень надо было где-то жить с Ирочкой. Когда она приезжала на каникулы, я брал ее с собой на гастроли — в Новосибирск, в Петербург, и мы жили в гостиницах. Вообще-то она планировала остаться в Венгрии. У нее в активе два языка — венгерский и английский, и, конечно, она могла бы неплохо устроиться в какой-нибудь международной организации. Но я целый год ее обрабатывал — хотел, чтобы она вернулась. Звонил ей в общежитие каждый вечер. Выучил на смеси венгерского и английского фразу: «Позовите, пожалуйста, к телефону Ирину Багудину из 13-й комнаты», ждал, пока она возьмет трубку, и… мы разговаривали часами. Первый общий счет за телефонные переговоры был какой-то сумасшедший — пять с половиной тысяч, а это по тем временам стоимость «жигулей». Мама, увидев такие цифры, потеряла дар речи, только руками всплеснула: «Сынок, ты очумел». И правда безумство… Странно, да? Говорю же, у меня ведь не было никаких проблем с женщинами — толпами стояли, выбрать можно было любую. Но мне хотелось именно эту — Иру. Я добивался ее два года, можно сказать, завоевывал. И достиг-таки своей цели, вырвал ее из Венгрии. Сказал: «Давай начнем с тобой жить вместе. Получится — поженимся». Поскольку квартиры не было, год мы жили на съемной. Причем родители у Иры строгих правил, и она каждый вечер приезжала ночевать домой. Поступила здесь в аспирантуру, моталась со мной по гастролям. Наконец я купил квартиру, в июле 1978 го­­­­да мы расписались и уже реально стали жить вместе… Плюс ко всем прочим достоинствам Ира оказалась безупречной хозяйкой, волшебницей по умению создать семейный уют. Внимательная, заботливая, все правильно понимающая, великолепно готовит. До сих пор, кстати, Ира дома все делает сама, своими руками, — готовит, шьет, украшает. У нее по этой части дар Божий.

— Так вы поняли, что такое любовь?

— Вообще-то разное это чувство: к родине, к матери, к ближнему, к женщине… Что касается любви в семье, наверное, это невозможность жить друг без друга. Когда ты постоянно находишься в состоянии повышенного внимания к своему родному человеку, боязни потерять его. Плюс флюидность — чувство какой-то непроходящей взаимной симпатии. И, без­­условно, физическая привязанность. С этого все начинается, на этом все отношения и замешиваются. Для меня Ира — это все. Во всех ипостасях. Человек, к которому у меня нет претензий. Представляете, никаких. Вот знаю, у других порой что-то не нравится в жене, раздражает. А мы с Ирой вместе вот уже 36 лет, и нам невероятно комфортно. Хотя, бывает, и покрикиваем друг на друга, особенно когда садимся играть в нарды и она обыгрывает. Тут я могу вскипеть, бросить фишки. Но грани мы не переходим никогда.

— Ни о чем не сожалеете?

— Только о том, что у нас нет детей. В свое время как-то не задумывались над этим, я мотался, Ира не напрягала меня в этом плане, понимала, что я делаю карьеру. А потом возникли некие проблемы, неразрешимые… Но что поделать. Знаете, я не сильно горюю по этому поводу, потому что у меня очаровательное окружение — много родственников, племянников, крестников, так что есть о ком заботиться…

Источник tv.sb.by

Татьяна ЗАЙЦЕВА, фото Ивана КОБЯКОВА, «ТЕЛЕНЕДЕЛЯ»

08.04.2014